- Я не убираю доску, римский наместник. Я добавляю ее, потому что без нее этот мост несомненно рухнет. Мы позволим строительство дорог и укреплений на нашей территории и отдадим людей на военную службу в ваши вспомогательные войска. Мы даже будем платить дань и налоги, если они не будут слишком разорительными. Но нам должны разрешить самим заниматься собственными делами. В этом мы непоколебимы. Моему народу должно быть гарантировано право на самоуправление и на главенство над другими племенами.
Пока члены Совета старейшин, сидящие вместе с Агриколой и своим королем в круге, выражали одобрение, Агрикола задумчиво молчал. Несколько раз его взгляд останавливался на Галене. В конце концов тот забеспокоился. Эти взгляды не остались незамеченными воинами, которые, как и он, стояли, вдоль стен. Эти воины еще четыре дня назад знали его как пленного раба. А сейчас он оказался правой рукой человека, диктовавшего им условия капитуляции. Этот удар по их гордости выглядел как намеренное оскорбление, и едва ли можно было осуждать их за это.
- Хорошо, - заговорил наконец Агрикола. - Это уладится, если все будет происходить под присмотром Рима. Твоему племени будет гарантировано самоуправление. Однако мы не можем позволить вам оставить за собой эту крепость. Ее можно использовать против Рима. Оборонительные укрепления должны быть срыты, а постоянный римский гарнизон обеспечит защиту от разбойных нападений.
Со стороны старейшин и воинов раздался недовольный шум.
- А что с нашим оружием? - требовательно спросил один из старейшин.
Агрикола в упор взглянул на человека, задавшего этот вопрос.
- Пока наместник - я, можете оставить его, ответил он. - Хотя по римским законам за ношение оружия без официального разрешения полагается смертная казнь. Я понимаю то, чего не понимали мои предшественники. Воин без оружия перестает быть мужчиной.
Агрикола терпеливо ожидал, пока старейшины не переговорили между собой. Наконец раздался одобрительный гул, и Церрикс встал.
- Договорились. Мы принимаем твои условия. Утром ты примешь капитуляцию, и мы возвратим четырех оставшихся у нас солдат. Мы просим предоставить нам эту ночь, чтобы мы могли проститься со своей свободой и успокоить свою гордость.
- Эти четверо должны быть возвращены сейчас. Они и так пробыли здесь достаточно долго. Однако время вам будет предоставлено... Ночь ваша.
Церрикс согласно кивнул.
Сопровождаемые несколькими ордовиками, Агрикола и Гален вышли из хижины.
На небе виднелся только тонкий серп бледной луны. Дымящие факелы, воткнутые в землю или прикрепленные к стенам хижин, освещали пространство вокруг себя. Там, где их не было, стояла непроглядная тьма, однако сопровождающие уверенно провели их до ворот, а затем по тропинке, ведущей к римскому лагерю. Где-то вдалеке раздался жалобный крик лисы.
- Когда люди теряют свободу - это потеря для всего человечества, - тихо сказал Агрикола. - Иного пути не было, и все же видеть такой гордый и благородный дух покоренным... - Он не закончил, и звук его голоса растворился в безмолвии ночи.
Наместник молчал, и Гален оказался предоставленным своим собственным мыслям. Переговоры были закончены. Мир будет установлен. И все же это был еще не конец. Кое-что осталось незавершенным. Он не может уйти, не повидав ее.
У границы лагеря ордовикские воины молча оставили их и растворились в темноте. Агрикола окликнул караульных, давая знать о своем приближении.
Но Гален не собирался входить в лагерь.
- Наместник, я должен кое с кем повидаться. Темнота скрывала лицо Агриколы. Но в его решительном голосе слышалось сочувствие.
- Не забудь вернуться к рассвету, центурион.
***
Рика еще не спала. Стук в дверь вырвал ее из состояния полусна, заставил открыть глаза и сесть на постели. Был слышен лишь треск огня и ее собственное дыхание, хотя она ожидала услышать называющий себя голос.
Снова раздался стук, на этот раз более громкий и настойчивый. Накинув рубашку, она, спотыкаясь подошла к двери, и, открыв ее, похолодела при виде стоящего за дверью римского солдата. Хотела закричать, но он снял шлем с головы, и она затихла. Лицо его было выбрито чище, чем она привыкла видеть. Он всегда утверждал, что ни одно ордовикское лезвие не сравнится с римской бритвой. Волосы были коротко острижены, как в тот день, когда она впервые увидела его в крепости.
Казалось, он прочитал ее мысли, потому что поднял руку и провел ладонью по волосам.
- Я.., я не был уверен... - Голос звучал непривычно робко, почти нервно. Он зажал шлем под мышкой. - Может быть, мне не следовало приходить. Стоит тебе сказать слово, и я уйду. Но я...
Что еще хотел сказать Гален, осталось неизвестным, потому что она уже была в его объятиях. Шлем упал на землю. Он стиснул ее обеими руками и поцеловал так крепко, что причинил боль. Его язык проник внутрь, и поцелуй стал еще глубже. Сейчас все его мысли были с ней, ему нужна была только она. Им двигало не желание обладать этой женщиной, а сознание того, что она принадлежит ему.
Ее язык скользнул внутрь его рта, и он почувствовал руки, расстегивающие его доспехи.
