Рика потрясла головой. Ее горе угрожало захватить ее целиком, в ушах у нее шумело, и она боялась, что упадет в обморок. Ей был нужен этот человек, она хотела его, но всегда знала, что он не будет с нею. Собрав последние силы, она закрыла глаза и нежно поцеловала его.
- Ты предложил это из чувства вины передо мной, Гален, и, я думаю, на самом деле перед тем, как спрашивать, уже знал ответ. Ты не можешь остаться. А я не могу пойти с тобой. Между нами все кончено.
Он обнял ее. Она была права - во всем. Он действительно знал ее ответ, но ему нужно было спросить.
Они в последний раз легли вместе, и он овладел ею с такой нежностью, какую прежде не мог от себя ожидать. Он овладел ею не как мужчина женщиной - от страсти, а как муж женой от любви. Он любил ее всеми силами своей души.
Потом он нежно поцеловал ее, поднялся и начал одеваться. Она подошла к очагу и, помешав угли, добавила новые поленья, чтобы разжечь огонь и разогнать предрассветный холод.
Гален закончил застегивать доспехи и надел перевязь, на которой крепились ножны меча, плащ и поднял с пола шлем. Рика по-прежнему стояла на коленях перед огнем, глядя на языки пламени. Он подошел к ней.
- Рика...
Она посмотрела на него снизу. На какое-то мгновение при виде его, возвышающегося над ней, в форме и вооруженного, у нее перехватило дыхание. Она всегда чувствовала в нем силу, верность чести и чувство долга - качества, неотделимые от мужчины. И все же при виде его, солдата, она поняла, что иным он быть не может. Всплыли ее слова, сказанные Дафидду после того, как он ушел - он не фермер.., он воин. Внезапно она поняла, что, будь он другим, она не любила бы его так. Но он принадлежал войне настолько, насколько человек вообще может принадлежать чему-либо.
Рика не могла понять, что успокаивающего было в этом внезапном озарении, но это было именно так. Возвращая его собственной судьбе, она делала ему величайший подарок.
Вставая, она попыталась улыбнуться.
- Ты должен идти. Что подумает твой наместник, если ты опоздаешь? - Она подняла руку и разгладила складки плаща, собравшиеся на груди. Это был предлог коснуться его, еще раз только коснуться.
Он поймал ее руку, повернул и приложил к губам. С невысказанной нежностью провел пальцами другой руки вдоль щеки.
- Ты знаешь, что ты значишь для меня!
- Я знаю, - шепнула она, чувствуя, как подступают слезы, которые она поклялась не показывать. - А теперь иди, любимый, иди, пока у меня есть силы сказать тебе это. Иди со спокойной душой, но больше никогда не возвращайся, потому что я не в состоянии жить постоянной жестокой надеждой на то, что однажды ты сможешь вернуться. Я должна знать, что все кончено. Обещай мне. Пожалуйста, Гален.
- Мое сердце навеки отдано тебе.
- Мое тоже не свободно. Но ты должен обещать мне, Гален. Прошу тебя.
Когда он кивнул, ей снова захотелось заплакать, но она сделала героическое усилие и удержалась. Он дал ей все, что мог.
- Иди же! - Крик вырвался из самой глубины ее сердца.
Он погладил ее по голове и вышел.
Глава 22
Солнце, похожее на огненный шар, поднялось из-за темных холмов. Его лучи слепящими бликами отражались в полированных доспехах и оружии построившейся когорты.
Гален зажмурился. Затем краем глаза заметил движение, тень на земле от чего-то над его головой. Взглянув на небо, он увидел орла, который, изредка взмахивая крыльями, парил над ними, направляясь к лесу. Жрецы легиона, увидев его, несомненно обрадовались бы этому счастливому предзнаменованию.
Криво усмехнувшись про себя, Гален перенес свое внимание с небес на грешную землю.
На нейтральной территории перед лагерем римлян возвышался церемониальный шатер. На шестах развевались золотые и малиновые вымпелы. Под навесом в кресле спокойно сидел британский наместник. Его окружали трое старших офицеров, блистая отделанными бронзой парадными доспехами и алыми плащами, обшитыми золотом.
Накануне Гален вежливо отклонил приглашение Агриколы присоединиться к этим офицерам из двадцатого легиона, расквартированного в Британии, потому что его место было не там. Его легион остался в Дэве. Кроме того, он предпочитал стоять среди солдат, где он вызывал гораздо меньшее подозрение у ордовиков. Он не видел необходимости растравлять рану, подчеркивая, что сыграл свою роль в происходящем. Он также предпочитал находиться в позиции постороннего, независимого наблюдателя и поэтому выбрал точку левее и немного позади передних шеренг.
Хотя он верил в то, что Церрикс не нарушит перемирия, его преследовало постоянное и все растущее тревожное ощущение опасности. Человек на опыте учится доверять некоторым чувствам. Инстинктивное предчувствие неминуемой беды было одним из них, другим - почти физическое ощущение того, что все не так. Но он не мог понять, была ли какая-то материальная, внешняя причина для беспокойства, или оно коренилось внутри него. Но эмоции эмоциями, а он оставался солдатом, и все еще мог заметить недостатки оборонительной позиции.
