Этот простой вопрос, вместе с неожиданной мягкостью в голосе и в лице, встревожил ее. Она оглянулась. Ясно, он не оставит ее в покое.
- Мирддин.., тот друид, которого ты видел в первый день на помосте.., умный человек Его выбор и милосердный и справедливый. Юноша из Галлии отдан супружеской паре, чей единственный сын прошлой весной умер. Они обращаются с ним, как с родным сыном. Но ведь, - она посмотрела на него, - ты, конечно, знаешь об этом, потому что юношу больше не приводят на ночь в загон для рабов.
Гален отреагировал только легким кивком головы.
- Продолжай.
- У того, что был на поле с детьми, хозяин - вдовец уже почти год, и на нем лежит забота быть отцом и матерью для пятерых детей. Сегодня ты видел, как обстоят его дела. Для них он не столько раб, сколько игрушка, источник забав и развлечений.
Внезапно она остановилась. Почему-то ей расхотелось продолжить.
- Довольно.
- Ты не закончила.
- Это бесполезно.
- Судить об этом мне. Я отвечаю за своих людей. И знать, что с ними хорошо обращаются и не обижают, для меня важно.
- Тогда ты можешь быть спокоен, - резко парировала она, добравшись наконец до источника своей скрытой ненависти. - С ними обращаются лучше, чем они того заслуживают! Фракиец отдан в рабство человеку, очень похожему на него, пожилому мужчине, который, после того как римляне отняли у него руку, должен был сменить меч на плуг. Поскольку оба жили войной, между ними установилось молчаливое понимание и взаимоуважение. Юноша-молчун и маленький смуглокожий человек... Их судьбу - хотя и не идеальную - ни в коей мере нельзя назвать жестокой. Для своих хозяев они рабы, но не испытывают плохого обращения или издевательств. - Она закончила, холодно глядя на него. - Церрикс не допустит, чтобы такое случилось.
Теперь, у входа в свой двор, Рика пошла быстрее, спеша избавиться от его присутствия. Его шаги слышались сзади, но она уже не обращала на них внимания. Перед дверью Гален остановил ее, обогнав и загородив дорогу.
- Я хочу кое-что сказать тебе.
- Уйди с дороги.
- Не уйду, пока не скажу, что должен.
- Тогда говори! - Она взглянула на бронзовокожее лицо, волевое, лишенное выражения. Только в глазах таилась маленькая искорка чувства, чувства, которое она не могла распознать.
- Я хочу извиниться за свои необдуманные слова. Разговор с Дафиддом и о нем самом, об отцах и сыновьях причинил тебе боль. Я этого не хотел. И я действительно жалею о том, что случилось с тобой. Вдобавок к этой несправедливости твой ребенок не будет знать своего отца.
Боль и ненависть вскипела волной, захлестнув ее.
- А чем мой ребенок лучше меня. Я ведь тоже не знаю его отца.
Она заметила его смущение и исчезнувшее с лица спокойствие. Почти развеселившись от того, что задела его, Рика выпалила:
- Семя зародившее эту жизнь, было римским.
Глава 9
- Римским? - хрипло повторил Гален. Шок и внезапное понимание так подействовали, что на мгновение он запнулся и только молча смотрел на нее.
Но мысли его кричали на дюжину голосов. Он давно должен был догадаться. Теперь все стало на свои места. Сила ненависти, которую она испытывала к нему и ему подобным, презрение соплеменников, все становилось понятным. Даже странное сочетание желания и отвращения в Маурике.
Хотя Рика была уверена, что ее родственник чувствует к ней только презрение, Гален видел другое. Высшей мерой мужского отвращения к женщине является безразличие, а ненависть - обратная сторона страсти. В тот день Гален еще сомневался, но теперь, когда узнал правду, он совершенно уверен: Мауриком владело замаскированное желание обладать той, которую он должен презирать.
Гален знал о страхе и недоверии кельтов к беременным женщинам, так непохожих на почитание материнства у римлян, и именно этому приписал сначала чувства Маурика. Но более всего ордовикский воин боится бесчестия и осмеяния. Ни один мужчина, тем более так кичащийся своей мужественностью, как Маурик, не смог бы смириться с тем, что объект его желания носит семя его врага и не скрывает этого. У него не было выбора - он должен ненавидеть ее и отрицать свое желание.
- Долго ты будешь стоять здесь, раскрыв рот, римлянин? Неужели тебя настолько потрясло это открытие, что ты проглотил язык?
За желчью слышалась скрытая боль.
- Мне жаль, - сказал он тихо, прервав наконец свое молчание.
Он ни в чем не виноват, но почему-то чувствовал себя в долгу у этой женщины и хотел хоть как-то облегчить ее страдания.
Голубые глаза, направленные на него, немедленно вспыхнули от гнева.
- Я не нуждаюсь в твоем сочувствии, - прошипела она. - Моя ненависть оказывает мне хорошую службу, потому что у нее глубокие и здоровые корни.
