- Оставаться рабами? Чтобы разузнать, что возможно, об их земле и количестве вооруженных воинов - все в дурацкой надежде на то, что в один прекрасный день мы убежим и извлечем пользу из этих сведений? - с отвращением прошипел Друз. - Ты полагаешь, что именно в этом наш солдатский долг, а не в попытке убежать?
- Такие приказы мы получили, - повторил старик, наконец рассердившись. - И я полагаю, он тоже.
- Что ты говоришь? - Друз посмотрел на него подозрительно.
- Я говорю, что наше пребывание в этой горной крепости не случайность. Мавриция послал в Британию сам Веспасиан. И я убежден, с приказом проникнуть во вражескую крепость. То, что мы попали в засаду, было не ошибкой, а спланированным действием.
Друз, видимо понял, что такая интерпретация случившегося может быть верной. Его темные глаза наполнились нерешительностью.
- Тогда почему нам не сказали?
- Сказали что? Что мы посланы в патруль, чтобы нас взяли в плен? - Гигант насмешливо хрюкнул. - Как долго ты в армии. Друз? Приказы отдаются, а не разъясняются.
Но Друз не был укрощен. Сознание того, что их пленение могло быть преднамеренным, казалось, только усилило его гнев. Из всех пленников-римлян только он оказался способным постоянно поддерживать в себе огонь ненависти к своим пленителям.
- Так и будет это продолжаться? С каждым днем мы становимся все более кельтами, а не римлянами! Этот шут уже находит, что говорить на их языке легче, чем на нашем.
- Это ложь! - сжав кулаки, Фацил шагнул вперед из тени, в которую ранее отошел. - В отличие от тебя, испанец, латынь - это язык моей матери.
- Тогда чем же объясняется твое нежелание высказаться против Мавриция? язвительно спросил Друз, заняв оборонительную позицию. - Или дело в храбрости?
Руфус Сита сердито покачал головой. Он надеялся, что, высказав свою догадку об истинной причине их положения, он сможет объединить их общей целью и смягчить разногласия. Однако его план не удался. И все же пора было с этим покончить. В одном горячий испанец был прав - они должны держаться вместе.
- Хватит! - прорычал он.
- Нет, не хватит. - Друз обернулся к ветерану. - И именно потому, что я солдат, я больше не могу молчать. В отличие от тебя, старик, боевой дух еще не покинул меня, и я еще не слепой, чтобы ничего не замечать. Послан ли он сюда специально или нет, теперь он сотрудничает с врагом и, следовательно, предает Рим.
- Твои глаза видят то, что заставляет их видеть твоя ненависть, - возразил Руфус, чувствуя поднимающийся внутри гнев и понимая, что должен сдерживать его. - Если его задачей является выяснить то, что возможно, о силах врага, он должен завоевать их доверие, даже если это означает действовать - по крайней мере внешне - против своих. Я не вижу ни сотрудничества, ни измены долгу.
- Нет? А как насчет его привязанности к этой женщине? Не будешь же ты говорить, что, защищая ее, он действовал только ради успеха своей "миссии"? Друз сплюнул и смахнул прилипшую струйку слюны со своей щеки яростным движением руки. - Ты слеп и глуп. Он рисковал из-за нее своей жизнью, а ты сам удержал ее от попытки защитить его. И все же ты не замечаешь, что возникло между ними, и не видишь таящейся в этом опасности. - Он с отвращением покачал головой. - Ты сказал, что мой рассудок выкипел! А ты видел когда-нибудь, что может сделать с рассудком огонь между ног? Он забыл о том, зачем был послан сюда. И когда он окончательно отвернется от Рима, от Орлов и от нас - вопрос только времени.
- Ты не прав, Друз. Я его знаю. Он не из тех, чьи взгляды можно соблазнить вместе с плотью. В Палестине я видел, какой у него был выбор среди жаждущих проституток, готовых избавить его от жалованья. Из-за его положения и молодости они висли на нем гроздьями. И все же он проявлял так мало внимания к тому, что само плыло к нему в руки, что многие предполагали, что он интересуется маленькими мальчиками. Но слишком многие из нас пользовались остатками после него, чтобы знать, что в этом обвинении не было правды. Он просто не желал связывать себя.
- Лагерные шлюхи, - смуглокожий человек издевательски засмеялся. - Ждущие губы и расставленные ноги. Какой же дурак будет желать от них большего, чем просто пролить свое семя? И если в прошлом его кровать была заполнена так регулярно, возможно, теперь это им и движет. Я знавал людей, для которых желание обладать женщиной стало болезнью, всепожирающей страстью, которую надо было удовлетворить во что бы то ни стало.
- Разве такой человек - по своему выбору - оставил бы римские ложа оргий? - возразил Руфус с понимающей улыбкой. - А он сделал это. Когда он вернулся в Рим с Веспасианом, то был принят в лучших домах. Благодарность признательного императора не знала удержу, и слух об этом разнесся повсюду. Даже в Палестине мы слышали истории о неразборчивых женах и о непорочных дочерях, соревнующихся за честь лечь в постель с героем иудейской кампании. И все же он воспринял это лишь как должное. Когда ему это надоело, он вернулся к своему делу и нисколько не изменился.
Неубежденный Друз высокомерно пожал плечами:
