Посреди комнаты стоял грубо сколоченный великанский трон. Не то деревянная кушетка, созданная полоумным плотником, не то гинекологическое кресло из Средневековья. Вместо спинки возвышался, отбрасывая зловещую тень, крест с тремя перекладинами, как на кладбище. Под крестом сидела отощавшая чумазая девушка. Руки закреплены ремнями на подлокотниках, ноги согнуты в коленях, раздвинуты и привязаны к доскам-подставкам.
Взгляд лейтенанта заметался по комнате, по зловонным лужам на полу, по ночному горшку и тарелке с засохшей горкой пюре.
– Что же это такое? – спросил Ушаков.
Девушка на троне разлепила искусанные губы, обвела участкового мутными, будто нарисованными на веках глазами и широко улыбнулась.
Эта улыбка будет преследовать Ушакова до самой смерти.
«Пардус понимал, что ему не справиться с Зивером, древним богом людей-леопардов».
Паша перечитал абзац и ткнул пальцем в кнопку «Backspace», безжалостно стерев все до буквы, очистив документ. Раздраженно отпихнул мышку. Встал из-за стола и подошел к окну. Соседский дом окутала темнота. Бабу Тамару скрутили санитары. Племянница лежала в районной больнице, и ходили слухи, сознание ее было помутнено не меньше, чем у старухи.
Месяц Лиля – так звали племянницу – пробыла в плену. Соседи ходили мимо тюрьмы, не подозревая о насилии, творящемся под боком. Вот тебе и XXI век. Вот тебе и тихая провинция.
История всколыхнула Горшин. Обросла сенсационными подробностями. Социальные сети докрутили ее до того, что вахтерша зарезала в школе пятерых детей, а племянницу… насиловала подручными предметами. Паша не выдержал, набросал под постом гневный комментарий: «Как вы можете выдумывать подобное?»
Он думал о негритяночке, такой милой и сексуальной, загорающей на шезлонге, пока у тетушки шарики заходили за ролики и крыша съезжала.
Мог ли Паша защитить ее? Например, рассказав маме о том, что видел в подвале?
Тамара заставляла Лилю раздеваться перед мордой Зивера. Узнай об этом Костров, вахтершу уволили бы. Целы были бы поварихи, Лиля, возможно, тоже. Это ли не признак безумия: ночные ритуалы в средней школе.
Еще кое-что не давало Паше покоя.
Рисунок на стене обладал мистической силой. Властью над людьми. Он влиял на мозг – на Пашин мозг в первую очередь, транслируя дурные сны, и наяву… галлюцинации, миражи…
Паше снилась пустыня, которая была Лицом: барханы собирались в надбровные дуги, песочные глаза вращались, рот – гигантская воронка – утаскивал в себя луну и звезды, само небо срывалось, будто занавеска, и винтом утекало в пасть Зивера.
На уроках Паше казалось, что кто-то наблюдает за ним. Он впадал в прострацию, зависал, теряя нить беседы. Руд озабоченно спрашивал, все ли в порядке. «Задумался», – виновато говорил Паша. «Задумался? Скорее уснул с открытыми глазами».
Школа заполнилась тенями. В столовой, за спинами перебинтованных сестер-поварих, двигались нечеткие силуэты. В кабинете Швец скелет повторялся черным марионеточным абрисом на стене: череп в два раза больше, чем должен бы быть. На уроке Прокопьева, которого теперь боготворили и почитали за героя, репродукции картин шевелились и шептались, пока Паша не щипал себя за руку до красноты.
Зивер шел за Пашей по пятам.
Он подчинил себе бабу Тамару. Заставил издеваться над племянницей. Или хуже того – негритяночка добровольно приняла свою участь. Паша видел из окна, как полицейские и медики сажали шатающуюся, едва перемещающую ноги затворницу в карету скорой. Он не был уверен на все сто, но померещилось, что Лиля улыбалась.
Заразное безумие? Лицо – это зараза, симптомы бубонной чумы на теле школы и города?
А если оно заставит Пашу запереть в комнате маму, связать ее и причинять страдания?
«Нет, это уже слишком. Руд ходил со мной в подвал и ни капли не изменился. Я путаю реальность и фильмы ужасов, реальность и музей восковых фигур с халтурными инопланетными маньяками».
Паше удавалось себя убедить, отрезвить доводами. Но через полчаса он читал статью о Рональде Дефео.
Тринадцатого ноября семьдесят четвертого Рональд Джозеф Дефео-младший застрелил из винтовки Marlin 336C мать, отца, двоих братьев и двух сестер. Несмотря на рассказы убийцы о призрачных голосах, звучавших в голове на протяжении двадцати восьми дней, суд признал его вменяемым и приговорил к ста пятидесяти годам тюрьмы. Следствие не смогло объяснить, почему дети спали, пока Дефео казнил родителей: шум должен был всполошить их. Существуют версии, что убийца действовал не один и что Дефео вовсе не причастен к смерти братьев и сестер. Окропленный кровью дом по адресу Оушен-авеню, сто двенадцать, город Амитивилль, штат Нью-Йорк, купила вскоре семья Лац. Спустя двадцать восемь дней новоселы сбежали из дома в панике – они говорили, что особняк являет собой рассадник сверхъестественных явлений и логово демонических сущностей. Об Амитивилльском инциденте написаны книги, снят десяток художественных фильмов. Был Дефео психом, жестоким расчетливым убийцей, или им руководили мистические силы, поселившиеся в доме?
Паша поймал себя на том, что сгрыз до крови ноготь.
