Он откинулся в кресле, разглядывая книжные полки. В дверь позвонили, мама впустила кого-то.
Полиция все интересовалась, не слышали ли Самотины, ближайшие соседи, подозрительных криков, шума, ссоры, не приходил кто к Тамаре за последние недели.
Нет, ничего такого. И Тамара во дворе и в школе не выказывала признаков помешательства. Казалась веселой, воодушевленной…
– Сын, к тебе гости.
В комнату, сутулясь точно как Игнатьич, вошел Курлык.
– А, привет.
– Чай, лимонад? – спросила мама. – Нет так нет.
Мама прикрыла дверь.
– Падай, – кивнул Паша на стул.
Курлык сел, покусывая губу. Косящие глаза уставились в пол.
– Какими судьбами?
– Па-аш. – Курлык зыркнул воровато по сторонам. – Па-аш, вы же с Рудом были в подвале?
Нехорошее предчувствие отозвалось ноющей болью в животе. Паша сглотнул горьковатую слюну. Только сейчас он соединил вместе Тамару и Игнатьича, угрожавшего внуку гвоздометом. Как он умудрился забыть?
Зивер облучил Игнатьича, Тамару, Лилю, Пашу. Каждого, кто оказывался в поле зрения. И откуда Паше знать, что Руд не вскакивает ночью, отмахиваясь от кошмаров?
– Были, – сказал Паша.
– Давно?
– Сразу после того, как ты сделал дубликаты ключей.
– Вы соврали. – Маленькое обезьянье личико обиженно сморщилось.
– Прости, мужик. Мы… испугались.
– Рисунка? Скажи, он страшный?
– Очень, – полушепотом ответил Паша.
– Он… портит людей.
Курлык вцепился в собственные колени, терзал ткань вельветовых штанов. Паша затаил дыхание. Курлык, жалкий, слабый, затюканный, не способный сходить в туалет без соляного раствора, озвучивал отвергаемые Пашей мысли.
– Когда он смотрит… он как бы гвозди забивает в мозг.
Курлык дотронулся до виска.
– Так не бывает, – уперто сказал Паша.
Мальчик покачал головой.
– Он заставил бабушку Тамару напасть на поваров. Заставил меня убить Рязана.
– Что? – У Паши отвисла челюсть. Задохлик Курлык убил Рязана? Абсурдность этой идеи нивелировала все предыдущие слова визитера. Он же бредит! – Мужик, – Паша осторожно улыбнулся, – Рязан живой и здоровый.
Курлык прищурился. Пальцы комкали вельвет.
– Он пропал. В начале ноября. Его мать считает, он сбежал.
– Помнишь… он сбегал и раньше. В шестом классе…
– Он мертв, – настаивал Курлык. – В подвале дед сказал, что я не подхожу, не нравлюсь рисунку – и поэтому я выжил. А через день я предложил деду попробовать с Рязаном.
Паша решил, что Курлык сейчас расплачется, но мальчик – отчаявшийся, загнанный – поборол слезы.
– Это моя вина, что он исчез. Я ненавидел Рязана.
– Мужик, Рязана все ненавидят.
Курлык встал, и Паша заметил, что его ноги трясутся.
– Интересно, – произнес Курлык – от блеска его глаз сделалось не по себе. – Почему я не понравился подвалу, а Рязан понравился? Потому, что он толще? Или злее?
– Рязан найдется. Вот увидишь.
Курлык помолчал секунд пять, чтобы потом сказать устало:
– Пока.
В дверях Паша остановил гостя:
– Ваня, ты боишься Игнатьича? Думаешь, он… ну…
– Убьет меня? – спросил Курлык. – Нет. Не меня. Но ты… ты держись от деда подальше.
«Бред, – думал Паша, агрессивно скобля резцы зубной щеткой. – Дурдомы забиты психами, и их свело с ума не Лицо из подвала. Не мистические агрессоры заставляют людей убивать и мучить других. Мы сами по себе – ходячие амитивилльские дома».
Он прополоскал рот, умылся. Мама уже спала, вымотанная на работе. Тени материализовались в углах. На улице монотонно выл ветер. Паша задернул шторы, отрезая свой мир от здания за штакетником. Не выключая свет, растянулся на кровати. Его преследовал образ негритяночки, загорающей во дворе, подставляющей солнцу ладное тело. Паша спрятался в кустах и подглядывает. Вдруг негритяночка поворачивается к нему, смотрит в упор. По щекам струятся алые слезы.
– Ты не спас меня, Пардус.
Паша зло засучил ногами, будто отбрыкивался от мрачных образов. Пнул сидящую в изголовье куклу Чаки, отцовский подарок. Чаки завалился на бок.
После Лацев в особняке на Оушен-авеню жили другие семьи, и никто не сталкивался ни с какими призраками. Потому что есть люди, которые любят и умеют врать, и мечтают привлечь к себе внимание, не важно каким способом.
Чаки наблюдал за Пашей стеклянным глазом и скалил зубы.
– Что? – буркнул Паша недовольно.
Кукла ответила записанным механическим голосом:
– Спустись в подвал. Давай поиграем. В подвале, в темноте, внизу, в подвале.
Кострову казалось, что его четвертуют. Стянут со сцены и разорвут на части. Обвиняющие глаза испепеляли. Рты раззевались гневно. Женщины вскакивали, потрясая кулаками.
И как ему прикажете защищаться? Ведь каждая мать, каждый отец в актовом зале были тысячу раз правы: он не уследил, он допустил случившееся. В школе, в двадцати метрах от детей, сумасшедшая старуха изрезала поварих! Невиданно! Маньячка соприкасалась с малышами. Ежедневно торчала в вестибюле, вынашивая свои кровожадные планы!
– Это точно школа? – вопрошал красный от ярости мужчина. – Я думал, вы должны проверять сотрудников. Кого вы еще примете на работу, террористку из ИГИЛа? Чикатило?
– Ага, – подхватил отец Влада Проводова из десятого класса, – Чикатило был педагогом.
