И очень удивился, когда услышал неуверенное движение в квартире. Что такое? И кто там? Я хотел цапнуть «Стечкин» и открыть огонь на поражение, да стальная дверь беспечно распахнулась — и на пороге он, Костька Славич, живее всех живых, только потрепанный и заспанный, как топтыгин после зимней спячки.
— Вы чего, ребята? — засмущался присутствием девушки, пряча себя в халат. — Это самое… хотите?
Я понял, что он имеет ввиду по старой памяти, и затолкал бузотера в уборную, чтобы он там подумал, как некрасиво отключать телефонные аппараты, волнуя тем самым друзей.
— Не отключал я, — признался. — Спал как убитый. На меня пиво… вроде снотворного.
— А глоток нового дня есть… или как?
— Чего есть?
— Кофе, балда.
И мы сели на кухне пить тонизирующий напиток, чтобы с новыми силами встретить будущий день. Было уютно, тихо и лимонился теплым светом ночник. За окном штормил ветер, нагоняя дождевые тучи. Издали громыхало, точно в небесах катили железнодорожные составы, груженные алюминиевыми брусками из Норильска.
— А чего вы, братцы, ко мне? — вспомнил Костька. — Чего случилось-то?
— Мимо ехали, — сказал я. — А дай, думаем…
И тут в коридорчике заволновался разболтанный звоночек. Кто-то спасался от непогоды? Или хотел любви с милой сокурсницей? Или пришли сопливые сборщики бутылок? Я остановил друга, желающего открыть дверь страждущим; я сам, родной, и легким шагом… к двери из стального листа.
В глазок увидел искаженную физиономию молоденькой барышни. Она скалилась перед собой, как жрица любви на Тверской, заманивающая клиента в свою чмокающую и опасную ротовую полость.
Под настойчивые и наглеющие звуки я вернулся на кухоньку. Мои друзья нервничали — что происходит, чертов папарацци? Ничего страшного, сказал я, Александра, вспомни уроки князя. Ты уверен, спросила девушка и открыла сумочку. А Костька Славич — рот, когда увидел ТТ.
— Так надо, — предупредил товарища, — не бойся, ты находишься под надежной защитой.
— Я не боюсь, — клацал челюстью, — а что такое, Ванечка?
— Скоро узнаем, потерпи, — и удалился тенью в комнату. Там была египетская тьма, но местность была хорошо знакома по сумасбродным ночам любви. С милыми и безотказными, как пони, сокурсницами.
Дверь на балкон была открыта, словно приглашая неожиданных гостей в неприступное жилье. Если развитие событий проходит по военным законам, то скоро должны предстать на балконных перильцах бойцы передового отряда имени красного командира Фирсова. Я снял предохранитель на «Стечкине» для их вежливой и возможной встречи.
Как в таких случаях утверждают хреновы романисты, время тянулось мучительно долго. Наступала гроза — в небе трещали искрящиеся сухие ветви гигантских молний. В такую погодку приятно лежать с любимой после сексуально-потливой потехи, тянуть сигаретку с марихуаной и бредить сказками о барвинковых Барбадосах. Или убивать того, кто выполняет заказ желающего вписать твое Ф.И.О. в бухгалтерскую книгу учета — в графу «потери».
Мощная молния исполосовала беременное брюхо небосвода и (после удара грома) оттуда обрушились потоки воды. Или потоки крови?
Порывы дождливого ветра рвались на балкон, окропляя старую рухлядь и кинутые, как одежда, надежды…
Потом на фоне разбушевавшегося ливня, штрихующего небо, как дети ватман, я увидел тень, она была подвижна, ловка и натренированна. Верно, это был профессионал своего непростого и трудного дела. У него все бы получилось, да вот незадача — это был не его вечер и рука Господа уже вписывала его имечко в свой толстый фолиант учета грешных душ, отправляющихся прямым ходом в преисподнюю.
— Эй, — сказал я счастливчику. — Хорошая погода, неправда ли?
Он меня не понял — я хотел только добра и сочувствия, что-что, а человеколюбия у меня не отнимать. Увы, мои добросердечные желания были истолкованы неверно. Боюсь, тому помешал «Стечкин», я о нем совершенно позабыл, держа в руках исключительно ради забавы.
Мой невинный вопрос и профилактический выстрел в лоб пробили нервной конвульсией лазутчика и я увидел нетвердый взмах его рук… и после… вздернутые к небу ноги в модных башмаках от Серджео Росси с кожаной итальянской подошвой.
Такая вот неприятность — труп в воздухе, а после на земле, однако спрашивается, какой дурак в наш кислотный дождик с громом и молнией носит столь ненадежную обувку? И вообще ходит на вечерний освежающий моцион без противогаза, бронежилета и ручной ракетной системы «Земля-воздух»?..
Утверждают, что убивать или быть убитым — это одно и тоже. Не знаю. Лучше обойтись без этих радикальных изменений. В своей жизни. И других тоже. А что делать, если существует прямая угроза уничтожения тебя как боевой единицы? Тогда выбирать не приходиться.
Да, я взял на себя функции Господа нашего, и меня оправдывает лишь то, что я не привык уходить от проблем текущего дня по чужой воли. А поскольку эти проблемы бесконечны, то, думаю, я вечен.
