Ранним утром, перед самым пробуждением, мне снится странный сон. Я на дискотеке, вижу парня, моего бывшего бойфренда, который долго издевался надо мной, а потом бросил. Но я не могу разглядеть его лица, хотя смеюсь и смотрю прямо туда, где должно оно быть. Парень дает мне пощечину, но мне еще более смешно. Он отворачивается от меня и разговаривает с какой-то дешевой девкой, которая шарит по нему своим бесцеремонным взглядом. Я разбиваю стакан, беру большой осколок с острым краем, подхожу к нему и окликаю его. Он оборачивается. Я вонзаю в пустоту, туда, где должно быть его лицо, осколок с острым краем. Несмотря на громкую музыку, слышен визг девицы, стоящей за ним. Она, должно быть, видит то, чего не вижу я: мне в ответ раздается его смех, я снова и снова делаю колющие движения осколком, но попадаю в пустоту. Девица все вопит и вопит, и я хотела бы добраться до нее, помахать у нее перед носом моим оружием, но между нами – он, плюс этот туман, он тоже мешает. Я просыпаюсь – мне кажется, что я все еще в Питере, в дешевенькой гостинице на берегу канала Грибоедова. Я никак не могу понять, почему я не уехала отсюда и решаю, что сегодня мне точно пора уезжать… Стряхнув остатки второго сна, понимаю, что я в Москве, дома, и вздыхаю с облегчением.
Утром следующего дня звоню начальнику, говорю, что заболел еще сильнее, что, скорее всего, всю неделю придется быть дома, что очень плохое состояние, какой-то вирус. Начальник не в восторге, но делает вид, что он на моей стороне, желает выздоровления. Стараюсь еще поспать перед получением анализов. То засыпаю, то просыпаюсь и начинаю думать о результатах. В 11 утра мне наконец звонят: все анализы уже готовы. Я мчусь забирать их. С кровью все в порядке. Но есть и ложка дегтя: нашли какие-то бактерии. Говорят, что обычно они передаются половым путем. Прихожу к врачу с бумагой из лаборатории, он прописывает мне кучу таблеток и рассказывает, как их принимать. Не знаю, как себя чувствовать: с одной стороны, облегчение. С другой – эти поганые таблетки, которые теперь надо пить две недели, каждый день по восемь штук. Прихожу домой и ложусь спать. Проспав 14 часов кряду, на следующий день прихожу утром на работу, говорю, что выздоровел.
За завтраком я неожиданно вспоминаю, как в детстве дружила с А. Он жил в нашем дворе, в соседнем подъезде. Его семья была намного богаче нашей, его отец работал в каком-то важном комитете при компартии, часто ездил за границу с делегациями. При этом они были настоящими интеллигентами. Моя мать особенно завидовала его матери, ее платьям и духам, ее снисходительной манере, в которой она общалась со всеми, потому что «могла ее себе позволить» (так подчеркивала моя мама). Мне нравилось бывать там; в этом доме была какая-то утонченность и свобода, та особая атмосфера, свойственная обеспеченным интеллигентным семьям. По советским меркам эта семья жила более чем хорошо, она жила роскошно.
Это случилось летом. Мне уже исполнилось семь лет. Однажды мы долго с гуляли с А, уже стало темнеть, но нас почему-то не звали домой родители – наверное, засмотрелись скучным многосерийным итальянским фильмом «Спрут», который мы оба терпеть не могли. Его тогда с наслаждением смотрел весь Советский Союз. Я и А зашли за дом. Я задрала платье, и он провел там пальцем. Мне было щекотно, но приятно. Потом он расстегнул свои шорты. Я прикоснулась к нему, ощутив гусиную кожу на его яичках. Мы долго трогали друг друга. Стало совсем темно, но мы не уходили, стояли в темноте, смотрели на наши гениталии, ощупывали их, молча удивляясь различиям и как-то по-особенному вздыхая. Мы совершенно забыли о времени, словно спали наяву. Нас нашли взволнованные родители; на этот раз они отправились на поиски в полном составе: моя мать, отец и мать А. Это было удивительно, потому что до этого всегда выходил кто-то один, чаще всего моя мать или мать А. Они застали нас буквально на месте преступления, in flagranti… После этого мне строго-настрого запретили общаться с А. Мы никогда больше не играли вместе, не обмолвились ни единым словом. Если нам случалось нечаянно встретиться на улице, около дома или в школе (мы учились вместе, но в разных классах, он был старше на год), мы отводили глаза. При виде А меня охватывало неприятное чувство, оно жгло меня, как раскаленная батарея. Чувство неловкости и стыда перешло в неприятие, меня раздражал его вид, его – мой, я знала это. Мы как будто перестали существовать друг для друга.
