Прошло десять лет. Мы стали юношей и девушкой, но по-прежнему оставались соседями. И неожиданно для самих себя начали дружить с чистого листа, как будто ничего до этого не было, как будто мы не знали друг друга и недавно познакомились. Стали часто видеться, ходить в кино, гулять по городу. Болтали без умолку. Нас снова влекло друг к другу. Однажды, оставшись одни, мы потянулись губами. По тому, как мы это делали, было понятно, что мы оба девственники. Но, едва прикоснувшись друг к дружке, отпрянули, словно обожглись.
Я поняла, что и думать не могла о том, чтобы сделать это с ним. В моем сознании всплыла картина жгучего позора, когда мама стыдила меня за то, что я вела себя как плохая девочка, что я сделала что-то ужасное, что-то грязное. Я не понимала, что в этом такого, но поверила ей. Мне стало стыдно, я бросилась к ней и закричала: «Мамочка! Прости меня! Я не буду так больше делать! Никогда!» Мать оттолкнула меня – от нее странно пахло – и, блеснув в темноте глазами, крикнула мне слегка заплетавшимся языком: «Сначала вымойся, а потом проси прощения!» Впервые дверь на кухню была закрыта. Я пошла в ванную и стала мыться сама, без ее помощи. У меня плохо получалось. Выйдя из ванной, я поняла, что у нас гость, увидев его через приоткрытую дверь на кухне. Это был какой-то незнакомый усатый мужчина, он сидел на моем месте и не поздоровался со мной; мать сказала мне, чтобы я шла в свою комнату. Я догадалась, что у них какое-то дело, которое доступно только взрослым, вот почему мать плотно закрыла дверь в свою комнату, как только мужчина проследовал туда. Папа уже не жил с нами. Мне было грустно и одиноко, я стала играть в темноте со своими куклами, не включая света, потом вдруг горько зарыдала, но старалась не плакать громко. Почувствовав сонливость, как могла расстелила кровать (раньше это всегда делала мама), укрылась с головой и быстро заснула. Меня разбудило что-то. Сначала я ничего не соображала, но, прислушавшись, поняла. Из маминой комнаты доносились какие-то приглушенные стоны и шорохи. Я никогда такого не слышала, это были какие-то новые звуки, какая-то новая энергетика, я чувствовала ее.
Потом мама вышла из спальни, прошла в ванную и долго мылась в душе. Мужчина вышел покурить на кухню, в нос ударил запах табака, я не была к нему привыкшая. Мама, оказывается, тоже курила с ним. Я слышала, как она попросила дать ей прикурить. У нее был странный, хриплый голос, голос совершенно другой, незнакомой мне женщины. Я даже испугалась. А вдруг это не моя мама? И она никогда не курила до этого. Все это было странно, страшно и казалось мне полным опасной, но и манящей новизны. На следующий день я едва проснулась и опоздала в школу. Мать была по-прежнему холодна; она была на грани грубости, общалась со мной так, словно я предала ее. Я страдала от этого. Я знала причину и страдала, хотела, чтобы она поскорее простила меня, но боялась подойти к ней. Боялась, что она снова оттолкнет меня, как в тот вечер.
После неудачной попытки поцелуя А рассказал, что после того случая за домом на него ополчились родители. Они устроили ему допрос похуже, чем моя мать, говорили, что он их опозорил, отец в сердцах ударил его по щеке.
