– Ну, ты скажешь мне или нет? Что там меня напрямую касается? Говори скорее! У меня дел полно.
– Я просто увидел… В интернете… Вот… Пересылаю тебе. Хе-хе, ну ты и герой. Звезда, можно сказать! Молодец, хорошо ты ее, хе-хе…
Только я побывала на могиле у матери, выплакалась, «наговорилась» с ней, как через неделю снова возвращаюсь туда же: внезапно скончалась дальняя родственница. Эти похороны – как дежавю, как мгновение, которое длится и длится. Я помню ее с детских лет. Я была еще девчонкой, она – сильной, уверенной в себе женщиной. Одно время я часто приходила к ней, и мы подолгу беседовали. Мне почему-то не верилось, что она вообще когда-то умрет, настолько она была витальной, даже чрезмерной в своей жизненности. И вот она лежит, совсем не похожая на себя («совсем на себя не похожа» – словно подтверждая мою мысль, уважительно и боязливо шепчутся стоящие вокруг гроба женщины из числа родных и близких подруг, мужчины молчат). Блондинистый локон выбивается из-под траурного платка – знак неожиданной игривости. Да, она была игрива и страстна, очень любила «это дело», как стыдливо говорят люди ее поколения… У нее было много мужчин, она не стеснялась требовать внимания к себе как к женщине, любила наслаждения, не только постельные, но и вкусно поесть. Одним словом, умела жить для себя. Не то что я. На моем месте она бы уж развернулась. А я – рохля, тля, дура с вечными синяками под глазами, тощее привидение… Да к тому же еще porn addict. То бишь, порноманка. Какой позор! Мне почему-то впервые стало стыдно называть себя по-русски, порноманкой, и я называю себя иностранным словом, красивым и точным, но не принадлежащим к моему языку, поэтому не трогающим меня, не задевающим, не ранящим. Мне даже доставляет удовольствие так говорить о себе: porn addict. Как будто это титул, не то, что «порноманка», грязное, отвратительное слово. Липкое, как мои руки, когда я занимаюсь этим.
Да, мне доставляет несказанное удовольствие бичевать себя, стоя в этот ветреный день поздней осени. Неожиданно, когда мы еще на кладбище, хмурый осенний день становится солнечным и теплым, на два часа возвращается бабье лето. Это и есть лучшее подтверждение жизненной силы той, которую мы хороним сегодня. Уже не видно игривого блондинистого локона, все засыпано землей, но память о ней еще жива. Да, она умела жить, она любила жизнь и пользовалась всеми ее благами как могла! Солнце распалило нас всех, нам стало жарко в теплой одежде, мы повеселели и подставляем лица его лучам, словно животные или беззаботные дети. Мы на время забыли о тягостных мыслях, которые непременно сопровождают любые похороны. Мы радуемся, словно по мановению волшебной палочки перенеслись на берег реки в жаркий летний день…
Через некоторое время солнце начинает докучать – человеку никогда не угодить, он ко всему быстро привыкает и так же быстро от всего устает, и все время требует чего-то лучшего. Обрадовавшись ненадолго, мы возвращаемся в осеннюю кладбищенскую реальность с нашего воображаемого берега реки. И даже сейчас, стоя у гроба и размышляя о бренности всего живого, я главным образом думаю о себе и о своей грязной, губительной страсти… И чувствую в воздухе страх смерти – это пожилые родственники, которые хотят жить, жить. Это их страх я так резко ощущаю здесь, на кладбище, в этот неожиданно теплый и солнечный осенний день. Все мы, наверное, хотим быть в другом, более приятном месте, а не стоять здесь и пялиться на мертвеца… Ах, нет, не все! По крайней мере, здесь есть один человек, и он благодарен этой женщине, которая брала от жизни все, он благодарен ей за то, что она вытащила его из унылого и затхлого мирка… Этот человек – я. Да, это я благодарна ей за то, что она хоть на пару-тройку часов выдернула меня из болота порномании и снова привела сюда, в это грустное место, где я была всего неделю назад, чтобы напомнить, чтобы сказать «Memento mori!». Чтобы показать свой игривый блондинистый локон и прикрикнуть, как она умела: «А ну, прекрати немедленно и не дури!» Ах, как мне нужен этот окрик, эта ее железная воля и диктаторские замашки! Как бы я хотела, чтобы меня кто-нибудь выпорол, хотя бы словесно, а лучше физически, вправил бы мне мозги. Как мне это нужно сейчас! И вот, стоя у ее могилы, я слышу, как она прикрикивает на меня: «А ну, прекрати эти глупости, ишь, чего выдумала! Жизнь не для этого дана!»
Я ничего не понимаю, меня раздражает его восхищенный и в то же время издевательский тон. Я бросаю мобильный телефон на диван и лезу в интернет, в электронную почту, открывать письмо от него. Там ссылка на какой-то не известный мне сайт. Я нажимаю кнопку. Ссылка загружается. Это обычное «хоум-видео», то есть домашнее порно. Приглядевшись, я узнаю в девушке ту, которую я трахал в ванной, Незнакомку. В парне – себя. Мой лоб покрывается потом. Кто мог это снять и выложить в сеть? Я хочу позвонить Валере, но передумываю.
