От постепенного осознания, что все происходящее не сон, а у меня еще есть шанс увидеть Диснейленд, тело начинает пробивать бешеная дрожь, и речь звучит отрывисто и хрипло:
— Я знаю, как тебя зовут, Кейн.
— Уже неплохо. — Привстав, Кейн обхватывает мою талию и легко поднимает на руки. Я тыкаюсь носом в воротник футболки-поло, вдыхая его запах, легко перебивающий окружающее зловоние, и от созревшей уверенности, что этот кошмар позади, что меня нет убьет и не изнасилует толпа озверевших охранников, начинаю рыдать. Но даже этой истерике не под силу заглушить голос внутри меня, шепчущий: «Он все-таки пришел».
Когда мы доходим до смежного помещения, откуда доносились звуки борьбы, я предпринимаю машинальную попытку оглядеться, но не успеваю поднять голову, как мгновенно слышу твердое предостережение рядом с ухом.
— Не надо.
Стараясь не думать, что эти слова могут означать, закрываю глаза и, спрятав лицо в твердой ключице, выдыхаю в нее последнее сдавленное всхлипывание.
— От меня плохо пахнет. — шепчу, когда мы оказываемся в темноте ночного воздуха. — Не было душа… и сменной одежды.
Кейн никак не комментирует мое странное признание, лишь пальцы на моей талии слегка вздрагивают, когда он прижимает меня к себе сильнее.
— Передай мне воду и шоколад. — негромко говорит Кейн, когда мы оказываемся на заднем сидении большого черного внедорожника, после чего Прайд, сидящий за рулем, достает из подлокотника бутылку минеральной воды и коричневую упаковку Hershey и, развернувшись, передает ему.
— Пей, — раскрутив крышку, Кейн вкладывает воду в мою ладонь и начинает разламывать шоколадную плитку, — у тебя обезвоживание.
Я прикладываю бутылку к губам, силой вливая в себя глотки, раздражающие ноздри и горло. Истерика окончательно отпустила меня и теперь ей на смену пришел оглушенный ступор. Я чувствую себя выпотрошенной и потерянной, словно из меня выкачали все эмоции.
— Не могу больше. — рукавом вытерев подбородок, протягиваю бутылку Кейну. Он критичным взглядом оценивает количество убывшей жидкости и, накрыв мои пальцы своими, вновь поднимает горлышко к моему рту.
— Нужно выпить еще немного.
Заставляю себя сделать еще несколько глотков и, тяжело дыша, откидываюсь на кожаную спинку сидения. Я провела в плену не более трех дней, а кажется, будто я мучительно умирала в нем несколько месяцев.
Дождавшись, пока мое дыхание придет в норму, Кейн протягивает ко мне раскрытую ладонь с лежащей на ней шоколадной полоской и твердо произносит:
— Теперь шоколад.
Я совсем не испытываю голода, но воспрянувший инстинкт жить заставляет меня взять плитку и начать медленно ее жевать.
— Позвони Карригану, пусть приедет к шести утра. — негромко распоряжается Кейн, отламывая новую полоску. — Опиши ему ситуацию без деталей. Машину с ребятами отпусти, после того как выйдем на Атлантик-Авеню.
Затылок Прайда слегка покачивается в знак того, что он услышал, и сквозь глухую стену возникшей апатии я отмечаю, что он выглядит напряженным.
— Простите, что сбежала, Прайд. — предпринимаю неуверенную попытку поймать его взгляд в зеркале заднего вида. Теперь я знаю, что все это время он был моим защитником, а не просто конвоиром, и я ощущаю тупой укол раскаяния, что так подвела его. — Я просто не думала, что …
Я не могу закончить фразу, потому что не готова говорить о причинах, побудивших меня совершить побег, и опустив подбородок, сосредотачиваю взгляд на внешней стороне ладоней. Мысли перетекают в голове как загустевший сироп: медленно, слишком медленно, и мне остается надеяться, что такое состояние не продлится долго. Было бы обидно спастись лишь для того, чтобы угодить в психиатрическую лечебницу.
— Это последствия шока. — словно подслушав мои мысли, говорит Кейн, и хотя я не вижу его лица, но знаю, что он неотрывно наблюдает за мной. — Он пройдет после того, как ты отдохнешь.
Мы приезжаем домой, когда начинает светать: из-за отравления хлороформом я понятия не имела сколько времени похитители везли меня до меня места содержания, и как выясняется, дорога от фермы до дома Кейна занимает около трех с половиной часов.
Когда машина останавливается возле гаража, я придвигаюсь к двери и берусь за ручку, но голос Кейна, настойчивый и слегка раздраженный, меня останавливает.
— Прекрати геройствовать и сиди на месте.
Сил и желания возражать у меня нет, поэтому я вновь опадаю на сидение, дожидаясь, пока Кейн обойдет машину и, распахнув пассажирскую дверь, вновь возьмет меня на руки. Непосредственная близость его кожи действует на меня как инъекция адреналина: сердце начинает учащенно биться и кончики пальцев покалывать, и я позволяю себе ни о чем не думать и крепко обнять его шею. Неважно, что было вчера и будет завтра — сегодня я обязана ему жизнью.
Кейн поднимается со мной по лестнице на второй этаж и, толкнув ногой дверь спальни, проходит вглубь и заносит меня в ванную. Аккуратно ставит меня на пол рядом с ванной и, убедившись, что я не собираюсь падать, протягивает руку к крану, оглашая тишину керамических стен звуком льющейся воды.
