При звуке моего голоса сидящий на диване мужчина оборачивается, и я заготовленная фраза мгновенно застывает в горле. Он одет как Прайд, и даже прическа и телосложение похожи, но все же это не он.
— Добрый день, мисс Соулман, — говорит мужчина, поднимаясь. — Я Алистер.
— А где Прайд? — до боли стискиваю пальцы в кулаках.
Пусть это звучит не слишком вежливо, но чувство такта растворяется под прессом стремительно нарастающего чувства вины и уверенности в том, что замена моего сопровождающего не случайна, и Прайда я больше не увижу.
— Не располагаю этой информацией, мисс Соулман.
Этот ответ меня не удивляет, видимо, потому что я слишком часто его слышала.
— Если вы хорошо себя чувствуете, я бы мог отвезти вас на прогулку в парк, — продолжает мужчина, на что я быстро мотаю головой. Пусть это глупо, но мне кажется, что поехать с ним будет нечестно по отношению к Прайду, который пострадал из-за меня.
— Спасибо, но я предпочту остаться в своей комнате.
Не дожидаясь ответа, я разворачиваюсь и, превозмогая возникшую одышку, бегу вверх по ступенькам. Уход Прайда меня расстроил настолько, что на глаза наворачиваются слезы. Возможно, потому что я привыкла к его молчаливому присутствию и исходящей ауре спокойствия, а, возможно, потому что чувствовала, что несмотря на закрытость, он все же мне симпатизирует.
Закрывшись в комнате, я весь день провожу в кровати, бесцельно разглядывая потолок и периодически впадая в дрему. В обед вновь появляется Джулия с подносом с горячего супа и, поставив его на тумбочку, с улыбкой желает мне приятного аппетита и снова уходит. Мне удается съесть его почти весь, после чего я вновь принимаю лежачее положение и отворачиваюсь к окну. Я бы очень хотела позвонить Кристин, вот только мой телефон отобрали похитители, и теперь я осталась без связи.
Когда настенные часы показывают начало седьмого, дверь без стука распахивается и в комнату решительной походкой входит Кейн. Судя по тому, что он одет в тот же костюм, что и с утра, он только что вернулся домой.
— Привет. — я сажусь и машинально прикрываю ноги одеялом, в попытке защититься от его изучающего взгляда.
Оглядев меня, Кейн переводит глаза на пустую тарелку на тумбочке и едва заметно кивает, словно выражая одобрение, после чего опускается на кровать рядом со мной.
— Как ты себя чувствуешь? — его тон тот же, что и у Доктора Карригана: спокойный и собранный.
— Я в порядке.
— Голова все еще кружится?
— Совсем немного.
— Пришли результаты анализов. Помимо обезвоживания, больше никаких отклонений выявлено не было. Завтра с утра Карриган поставит тебе последнюю капельницу, и ты вновь сможешь вернуться к занятиям йогой.
Я открываю рот, чтобы возразить, но Кейн не дает мне этого сделать, продолжая размеренно говорить, как это делали университетские преподаватели на лекциях: делились информацией, подразумевая, что студент ее усвоит.
— Завтра в три у тебя назначен визит к психотерапевту. Будешь ходить к нему трижды в неделю, пока не отпадет необходимость. Карриган выписал тебе витамины и успокоительные. Их необходимо принимать.
— Почему ты заменил Прайда? — выпаливаю я, впиваясь глазами в невозмутимое лицо.
— Потому что он не справился в поставленной задачей. — не меняя тона, отвечает Кейн, спокойно удерживая мой взгляд.
— Но он совсем не виноват. Откуда ему было знать, что я выйду с черного входа?
— Оттуда же, откуда узнали люди Крофта. Ничто не мешало ему поставить там своего человека, но он этого не сделал.
Чувство вины и отчаяния вновь атакуют меня, и я начинаю судорожно подыскивать слова, чтобы его оправдать.
— Это потому что он доверял мне, — смотрю на него с мольбой. — Мы с ним подружились, и я его подвела.
— Прайд не был твоим другом. — негромко, но твердо произносит Кейн, в очередной раз опуская меня на землю. — Он был твоим охранником, и эта оплошность ему непростительна.
— Ты уволил его?
— Нет, я не уволил его, но с тобой он больше работать не будет.
— Ты очень суров к людям, Кейн. — я больше не делаю попытки оторвать взгляда от одеяла, потому что не готова увидеть непробиваемую сталь в его глазах.
— Такова плата за принятие сложных решений. — кровать отпружинивает, что означает, что Кейн встал и наш диалог окончен. — Сейчас тебе принесут ужин.
— Я не хочу идти на йогу… — бросаю в удаляющуюся спину. — я вообще ничего не хочу.
Кейн останавливается рядом с дверью и, взявшись за ручку, поворачивает голову в мою сторону.
— Очень жаль, потому что на йогу тебе ходить придется. Если твоему здоровью ничего не угрожает, одного дня, проведенного в постели вместе со страхами и жалостью к себе вполне достаточно.
