— Скажу тебе честно: я с самого начала не верила, что у вас с Кейном что-то получится. Ведь помимо того, что он высокомерный эмоциональный сухарь, теперь он еще и сухарь с немалыми деньгами, а у таких проблем с женским полом не бывает. К тому же говнюк хорош собой, и совсем не нужно представлять другого на его месте, когда занимаешься с ним сексом. А ты…слишком мягкая, ранимая, эмоциональная… да на тебе ездить проще, чем на лошади. Я думала, он наиграется с тобой в течение недели и вернет в нашу халупу. А сейчас думаю, а может ему именно такая как ты и нужна? Ведь для чего-то он держал тебя при себе все это время…Водил по приемам и даже возил на острова. Может, этот тот случай, когда противоположности притягиваются? В тебе есть все, чего ему не достает. Вы как инь и ян, если ты понимаешь, о чем я. Не все стервам править баллом. Да и на хрена Колдфилду стервы? Он на рабочих переговорах каждый день людей грызет, а дома хочет видеть надежный мягкий тыл. Он же человек, в конце-концов.
— Он больше не видит во мне тыл. — смахиваю катящуюся слезу. — Он считает, что я его предала.
— Я гуглила его.
Я вскидываю глаза и непонимающе смотрю на подругу.
— Я гуглила Кейна несколько раз. — терпеливо поясняет Кристин, — хотела найти его фотографии с другими женщинами. Хотела показать тебе, чтобы ампутировать этот гниющий отросток, разлагающий тебя. Чтобы ты, наконец, перестала жить своих воспоминаниях и начала двигаться дальше. Здесь, в ресторане, черт возьми такие экземпляры ходят, что не воспользоваться возможностью сходить с ними на свидания просто грешно.
— И что ты нашла? — я не в силах осечь свое опасное любопытство, даже несмотря на то, что прекрасно знаю, что суровую реальность мне не потянуть.
— Ничего. На снимках с трех последних мероприятий он был один.
И пусть это всего лишь снимки в интернете, которые совсем не дают гарантии, что Кейн блюдет мне верность, из глаз обильно начинают течь слезы облегчения. Возможно, это судьба решила дать мне время свыкнуться с неизбежным.
Когда Кристин выходит в ресторанный зал, оставив меня приводить лицо в порядок, я извлекаю из кармана телефон и тычу в последний входящий звонок.
— Приемная доктора Эшби, — говорит утренний женский голос.
— Это Эрика Соулман. Мы разговаривали с вами сегодня с утра. Вы предлагали запись на четверг, и я хотела уточнить: время еще свободно?
— Рада тебя видеть, Эрика, — доктор Эшби с улыбкой протягивает ко мне обе руки, а я традиционно ее обнимаю. И пусть с ее стороны это, возможно, всего лишь профессиональный жест, мне приятно чувствовать тепло рук на своем теле и внимание, уделённое лишь мне.
— Я не появлялась не потому, что недовольна вашими консультациями, не подумайте, — говорю немного смущённо, когда опускаюсь в знакомое кресло. — Просто обстоятельства изменились, и я не могу больше позволить себе ходить к вам. Сегодня мой последний визит.
— Оливия сказала, что на твоём счету есть достаточная сумма, чтобы ходить ко мне продолжительное время.
Я отвожу глаза, потому что не в силах вынести ее прямого спокойствия ее взгляда и тихо повторяю:
— Знаю, но обстоятельства изменились.
Карен, разумеется, не на чем не настаивает и, подтянув к себе планшет с ручкой, мягко произносит:
— Ну если это наше последняя встреча, не будем терять драгоценного времени. С чем ты сегодня пришла, Эрика?
И пусть всю неделю я ждала этой нашей встречи и даже перед сном по нескольку раз прокручивала в голове свой запрос, сейчас все слова улетучиваются, оставляя меня совершенно растерянной.
— Я запуталась и мне кажется, что одной мне со всем этим не разобраться. — измученно смотрю на нее и от волнения щелкаю костяшками пальцев. — И получить совет совсем не у кого.
— Ты ведь помнишь, что я не даю советы, Эрика? Советы — вещь субъективная и ненадёжная, и я стараюсь не брать на себя такую ответственность.
— Я помню, помню… — спешу ее заверить, — Наверное, я неправильно выразилась. Мне нужна помощь, чтобы найти ответ. Потому что я полностью разбита, и жить так мне невыносимо…Вряд ли в ближайшее время смогу почувствовать себя умиротворённой и спокойной, но мне хотя бы нужно попытаться… Попытаться найти гармонию с собой, чтобы не было так мучительно просыпаться по утрам.
Я замолкаю, чтобы перевести дух, потому что дыхание сбилось, а все мои самые болезненные эмоции поднялись из глубин и играют под кожей. Карен протягивает мне заготовленный стакан воды и, дождавшись, когда я его осушу в несколько глотков, мягко напоминает:
— Продолжай, Эрика.
— Тот, кого я люблю… совершил кое-что, чего я не смогла принять, и я ушла от него. И теперь мне очень больно. Так больно, что я не могу полноценно жить и дышать. Так больно, что я распрощалась с надеждой на счастье, потому что знаю, что никого не полюблю
так, как его.
Я отрываю взгляд от стола и посылаю ей извиняющуюся улыбку за свое эмоциональное заявление.
