– Я так скучала! – выдохнула я.
Но мой голос превратился в тихий всхлип. Кажется, и слов толком не разобрать. Но Леша понял.
Стиснул меня еще крепче. Так крепко, что и не разделить.
– Я тоже, маленькая, – хрипло выдохнул Леша. – Я тоже…
Его пальцы зарылись в мои длинные волосы на затылке. Не тянули, не сгребали в кулак, как раньше. А ласково перебирали пряди. И я понимала, сколько нужно приложить усилий такому жесткому и сильному человеку, чтобы быть со мной настолько нежным. Чтобы бережно касаться, гладить, сжимать. Он обращался со мной, словно я была хрустальной вазой, способной разбиться на мелкие осколки, если вдруг чуть крепче сжать.
Я плакала. Слезы сами собой стекали по щекам. И я даже не пыталась их остановить. Бесполезно.
Затуманенным взором я любовалась каждой черточкой любимого лица, жадно следила за своими трясущимися от волнения пальцами.
Пуговицы Лешиной рубашки поддавались плохо. Но я справилась. А сам Леша застыл, не двигался, не дышал, ждал.
И как только рубашка распахнулась, я поняла, чего именно ждал Алексей.
Рука, испещренная шрамами, была не единственным изменившимся участком тела. Торс моего мужчины был «украшен» глубокими шрамами. Будто кто-то методично наносил раны моему Леше. И, кажется, я знала, кто именно.
– Это ведь он, да? Марк? – я не могла назвать его отцом, язык не поворачивался сложить несколько букв в это емкое слово.
Леша промолчал. А я всхлипнула, торопливо прижала кулак ко рту, чтобы не разбудить дочь.
– Как же так? – шептала я.
Натянутая до предела пружина внутри моего тела лопнула. Слезы, и без того льющиеся по щекам, заструились еще сильнее.
– Все уже не важно, Лина, – сипло прошептал Леша, перехватив мое лицо, удерживая пальцами за подбородок и заставляя смотреть в его глаза. – Если я нужен тебе.
Я не могла вымолвить ни слова. Судорожно кивала, беззвучно открывая рот.
Нужен! Еще как нужен!
* * *
Смотрел на нее и понимал: нет больше той дерзкой девчонки, что сводила меня с ума.
Выросла.
Повзрослела.
Теперь моя вредина превратилась в женщину. Нежную, мудрую, понимающую.
Женщину, родившую мне дочь.
Охренеть просто!
До сих пор не верил своим глазам.
Не мог насмотреться на это чудо, не мог поверить, что вот оно – рядом. Стоит всего лишь руку протянуть и прикоснуться, сжать крепко, не отпускать.
Их теперь два, чудо постарше и совсем крошечное.
Черт! А ведь я – отец! У меня дочь. Дочь! Дочка!!!
И не мечтал даже раньше. Боялся. Не верил, что такое возможно.
А тут… Лина все сделала по-своему. Все решила правильно.
– Нужен, Леша! – всхлипнула Лина, намертво вцепилась в мои плечи ледяными пальцами, а потом и вовсе прильнула всем телом ко мне, вытесняя своим теплом горечь и тоску по ней.
И это ее короткое «нужен», как бальзам на все шрамы, что не успели толком затянуться. А теперь плевать на все! Теперь только вместе, только так.
– Девочка моя! – пробормотал я, балансируя над пропастью.
Оступиться – легко, удержаться – сложнее. Но обязан. Ведь должен ей многое за этот год. Должен искупить, возместить с лихвой.
– Я так ждала! Каждый день ждала, Леша! – шептала она сквозь слезы, не понимая, как глубоко вонзаются в мою черствую душу эти ее слова.
Будто кислотой в раны. Они прожигают до самого нутра, до костей и глубже.
Меня трясло. Трясло так, что, кажется, зубы стучали. Но плевать. Куда уж прятаться. Лина видит меня насквозь. И, кажется, все понимает. Чувствует.
Рядом дочь сопит, а я, чертов маньяк, не могу ни о чем другом думать, кроме как о дикой жажде к этой маленькой женщине.
Жадные, рваные поцелуи, тихий всхлип и требовательные касания. Все это окончательно убивало меня.
И только тихий шепот отрезвлял: «Нужен!», «Ждала!», «Скучала!».
И сам не понял, когда успел стащить белье со стройных бедер.
Придурок! Опять нахрапом, силой. Но просто не мог не касаться ее. Не мог.
– Леша-а-а! – ежесекундно шептала она, сжимая хрупкими ладонями мою голову.
Потянулась навстречу, приняла всего меня таким, какой есть, перебитого, бродячего пса. И затихла.
Я чувствовал ее напряжение. И сам замер. Потому что оказался там, в раю. Выгрыз у чертовой судьбы то, чего неистово хотел.
Ее хотел, Лину. Дерзкую и строптивую.
Мою.
Всю мою.
От макушки и до последней слезинки, до вздоха, до сбивчивого шепота.
Пережидал, пока острое возбуждение стихнет, пока сердце станет биться ровнее. Но не выходило. Хотелось вбиваться в любимое тело, хотелось утонуть в этой хрупкой, но сильной девчонке. Хотелось заполучить ее всю, целиком, без остатка.
Лина вновь подалась вперед, еще глубже принимая меня. Прижался ртом к ее нежным губам, глотая стоны.
– Тише, маленькая, разбудим… – просипел я, с трудом узнавая свой голос.
Взгляд Лины был безумным, затянутым туманом, шальным. Что-то щелкнуло в моей груди, сорвалось, окончательно сломалось.
– Какая же ты у меня красавица! – прошептал я.
Руки Лины крепче сжались на моих плечах, затылке. Короткие ногти приятно царапали кожу.
