Он презрительно фыркнул в сторону брата и стремительно покинул кабинет.
Мари сидела за барной стойкой на кухне и тяжелым взглядом сверлила початую бутылку коньяка. Полы ее роскошного шелкового пеньюара были небрежно отброшены, но ее мало беспокоил этот факт, ведь дом был почти пустым. В эту полночь за исключением охраны во дворе и спящих на втором этаже матери и Лизы в нем никого не было.
Молодая женщина горько ухмыльнулась и плеснула коньяк на дно хрустального фужера на короткой ножке.
Завтра похороны Вероники. Сестры, на месте которой должна была лежать она, Мари. И пьет коньяк сейчас она только благодаря брату мужа. Мужа, который пропадает неизвестно где. Вернее, Мари известно, но больше не интересно.
Что-то изменилось в ней самой. Сердце сжигала дикая тоска. Теперь она знала, что такое неразделенная любовь. Жгучая боль плавила ее горячее сердце, и от нее хотелось выть. Макар… Теперь Мари была готова отдать ему все. Все, что он пожелает. Лишь бы хотя бы на миг снова увидеть этот его взгляд – прожигающий насквозь, до самого нутра.
В болезненной тоске с громким треском сгорало ее высокомерие и фальшь. Теперь Мари понимала – раньше она никогда не любила. Оказывается, любить – это когда не страшно вместе умереть. Когда чувство – оно одно. Одно единственное на двоих. Увы, тот, кого она так некстати полюбила – сейчас дарит горячие поцелуи ее школьной подруге Вике. А ей, красивой и желанной Мари, остается лишь молча глотать коньяк, разбавленный изменой мужа и медленно сгорать в муках неразделенного чувства.
Хлопнула входная дверь – это вернулся Борис. Он тихо прокрался к лестнице, думая, что жена спит и настороженно замер, приметив струящийся из кухни свет.
Мари опрокинула в себя коньяк и даже не обернулась. Меньше всего на свете ей хотелось смотреть мужу в глаза. Его измена больно ударила по ее самолюбию, и не было никаких сил простить. Одно она знала наверняка – Борис больше не заставит ее лечь с ним в постель.
– Ты не спишь?
Мари зажмурилась: все же пришел на кухню!
– Не сплю, – буркнула она и уставилась на дно пустого фужера.
– Для похорон все готово.
– Я знаю.
Он сел чуть поодаль и поставил перед собой второй хрустальный фужер.
– Мне жаль, что Веронику убили.
– Мне тоже.
Борис взял бутылку коньяка и разлил терпкую коричневую жидкость по фужерам.
– Я могу для тебя что-нибудь сделать?
– Да. Сделай одолжение, не езди к своей шлюхе хотя бы до тех пор, пока не похоронят мою сестру.
– Маша! Ну, вот опять ты за свое… – вспылил Борис.
– Я не дура, Боря! Далеко не дура. Я ведь чувствую, что ты с ней. С ней, а не со мной…
Она горько вздохнула и уронила голову на руки.
Борис молча крутил фужер на гладкой поверхности банной стойки. Он хотел сказать что-то в свое оправдание, но язык, будто онемел. Отчего-то не получалось искренне убедить жену, что он любит только ее. Что-то тонкое, едва уловимое изменилось в его сердце. Какая-то грань за пределами его понимания. Убеждать Мари в вечной любви приравнивалось теперь к предательству, потому что каждый раз слова любви из его уст в сторону жены наносили удар ножом в сердце любовницы. А он не хотел, чтобы Таня страдала. Она не заслужила. Таня… любила его просто так. За то, что он есть. А Мари в последнее время только требовала и злилась. Между двумя женщинами пролегла невидимая стена. Мари, с которой он обязан всегда быть рядом и Таня, к которой тянулась его ожесточенная, одинокая душа.
Он опрокинул в себя коньяк, закусил его кусочком лайма и шумно поднялся. Не было сил продолжать сидеть рядом с подавленной смертью сестры и его изменой женой. Мари давила на него тяжким грузом.
Она даже не подняла головы. Ей все было ясно без слов.
«Ну и катись… на все четыре стороны…», – мысленно послала его она.
В спальне Борис все же попытался взять реванш. Потянул ее к себе под одеялом. Но Мари, вздрогнув, отбросила его руку в сторону.
– Не смей меня касаться! – прошипела она. – А если посмеешь еще раз заставить меня спать с тобой, я расскажу твоему отцу про твои шашни. Он вышвырнет Копылову за порог в одно мгновение!
Обычно уверенный в себе, на этот раз муж ослабил хватку и отпустил ее. Мари зажмурилась. Несвойственное ему действие лучше всего подтверждало ее правоту: его роман со стриптизершей Изабель по имени Таня был в самом разгаре.
«Мне даже почти не больно, – натягивая на себя одеяло, убеждала себя она. – Ведь если бы Макар не оказался в том злополучном караоке-баре, я бы сходила сейчас с ума. Вернее, нет. Не сходила бы. Меня бы уже уложили в гроб и готовились закопать вместо Вероники. Изабель танцевала бы победный стриптиз на моей могиле».
«Хотя, неясно, что лучше – умереть, или сходить с ума от неразделенной любви к Макару», – продолжали роиться в ее сознании мысли.
Следующее утро было еще мрачнее, чем предыдущая ночь. Лизоньку оставили с охраной и нянечкой, а Мари и ее мать в сопровождении Бориса отправились на похороны.
Веронику забирали из собственной квартиры. В маленькой часовенке у кладбища священник готовился отпевать погибшую от пуль бандитов молодую женщину.
