Родители Вероники крепко держались друг за друга. Подкошенные внезапной смертью единственной дочери, отныне они навсегда потеряли свой покой.
Чуть поодаль всхлипывала мать Мари. Сама Мари стояла под руку с мужем ближе к выходу, больше всего на свете желая оттолкнуть его от себя и броситься прочь. Ей была невыносима мысль о том, что сестра погибла из-за нее. Не позови Мари ее в бар выпить по бокалу мартини, сейчас не было бы похорон. Но что сделано – то сделано. Прошлого не воротить. Мари осталась жить, но за неосторожное приглашение выпить в баре по паре бокалов коктейля теперь она навеки проклята своими родными.
Священник начал свою работу. Запахло ладаном.
Дверь часовни тихо открылась, и на пороге появился свекр. За его спиной стоял Макар. В черном костюме, с расстегнутыми верхними пуговицами на черной шелковой рубашке он был неотразим в своей мужской привлекательности. В руках новоявленный старший брат сжимал роскошный букет алых роз, каждая из которых была перетянута черной ленточкой.
Мари взглянула на брата мужа, и внутри что-то перевернулось. Их взгляды пересеклись всего на миг, но ее сердце пронзила болезненная стрела. Горящей и саднящей была эта боль. Этот мужчина притягивал ее душу, словно магнит. Он сводил ее с ума одним своим присутствием. Мари была готова отправиться вслед за Макаром куда угодно – хоть в огонь, хоть в воду.
Макар осторожно, не желая прерывать молитвы, положил розы у гроба и встал рядом с ней. Она прикрыла глаза – аромат его одеколона с примесью чего-то истинно мужского кружил голову, сводил с ума. Нечаянно молодая женщина коснулась его крепкой и мужественной руки.
Руки пересеклись всего на миг, но Макар вздрогнул, будто от удара током. Поднял на нее свой взгляд – и Мари стушевалась, отшатнулась ближе к Борису.
– Какого черта?! – прорезал тишину храма голос отца Вероники. – Какого черта вы притащились сюда, проклятые бандиты?! Убирайтесь прочь!
В один миг он оказался рядом с Макаром и Глебом Сергеевичем.
– Убирайтесь, я сказал! Прочь! Вам не место среди хороших людей!
Он толкнул в грудь Глеба Сергеевича.
Тут же подскочила охрана. Но Глава семьи Загорских подал знак охране отступить.
– Мне жаль… – Очень искренне произнес он и приложил руку к сердцу.
– Жаль тебе, да?! Да будь ты проклят! Желаю тебе вот так же стоять у гроба твоих детей! Пусть они сдохнут все! Все!
– Стойте… – всхлипнув, бросилась к родственникам Мари. – пожалуйста, не надо…Это я виновата…я … я должна была умереть, не она! Мне подписали приговор преступники! И это я позвала Веронику прогуляться в бар…
– Заткнись, Маша, – шикнул на нее муж и притянул за локоть к себе. – Держи себя в руках! Хочешь, чтобы они и тебя в клочья разорвали? – продолжал шипеть ей на ухо он. Потом выступил вперед.
– Послушайте все! Мы с Мари не имеем никакого отношения к криминальному бизнесу и клубу «Валенсия». Пожалуйста, не надо винить всех. Наша семья скорбит также сильно, как и вы… Маша чудом осталась жива, но это не значит, что нам хорошо от смерти Вероники. Если кто и виноват, так это те, кто владеет клубом.
Глеб Сергеевич взглянул на младшего сына тяжелым взглядом. Неужели Борис только что отрекся от него на глазах у всех?
Но тот, гордо подняв голову, дернул к себе жену и перешел на сторону ее родственников.
– Мы честно ведем свой бизнес и платим налоги! Я не желаю, чтобы кто-то еще из членов моей семьи погиб из-за чуждых нам разборок! Прости, папа, отныне нам с тобой и твоим новым фаворитом не по пути.
Глеб Сергеевич тяжело и часто задышал. Резко повернулся к младшему сыну и семье жены спиной и тяжелой походкой направился к выходу из часовни.
Макар сверкнул взглядом в сторону брата и его жены. Не укрылось от Бориса победное торжество в его глазах. Оно мелькнуло всего на мгновение, а потом он быстро двинулся вслед за отцом.
Мари же захлебывалась в отчаянии. С этого момента семья раскололась. Сгорая в муках любви к Макару, она осталась по другую сторону от него – в компании мужа-изменника и потерявшей разум от горя собственной родни.
Серый мрак за окном постепенно рассеивался. Макар тяжело вздохнул и сел на край широкой двуспальной кровати. В новой роскошной квартире ему не спалось. Не помогало ничего – ни престижный район, ни элитная двухуровневая планировка, ни дорогостоящий дизайн приобретенного помещения.
До прилета Риты оставалось десять дней. В ожидании встречи с женой он будто сошел с ума. Обида, едкая и горькая, разъедала его сознание.
Он опустошил все известные магазины мужской одежды, и теперь просторный гардероб в новой квартире был битком набит шелковыми и льняными рубашками, дорогими костюмами и коробками с обувью.
