– Но если вы еще хоть раз назовете меня горячей соской, я сделаю вас героем следующей песни, и я обещаю, вам не понравится ее конец. И это я сделаю после того, как вышибу вам все ваши чертовы зубы.
Снова обратившись ко мне, она говорит:
– Я поеду в пентхаус, попытаюсь закончить песни и связаться с Чансом, чтобы оценить урон. Я буду ждать тебя. Мне сегодня хочется послать к черту диету и приготовить что-нибудь. Так что возвращайся голодным.
Она снова встает на цыпочки, и я решаю, что это одно из моих любимых ее движений. Ее губы легко касаются моих. А моя рука ложится ей на бедро и прижимает ее к моему телу.
Когда она снова опускается на каблуки, я отпускаю ее.
– Я рад, что ты здесь, Холли. Чертовски рад.
– Я не хотела бы быть нигде в другом месте.
Ее губы растягиваются в улыбке, но она все еще не такая широкая, как та, что я видел на ее лице на конкурсе «Мечты кантри». Когда все это закончится, я позабочусь, чтобы у нее появились причины так улыбаться.
– У тебя на кухне есть запас продуктов?
Я киваю.
– Да, но я отправлю тебя домой на машине.
Она не спорит.
– Хорошо, Крей. Я приготовлю что-нибудь такое, что не испортится, в какое бы время ты ни вернулся домой.
Теплое чувство довольства жизнью разливается по моему телу. Это совершенно новое ощущение для меня. То, что мы с ней одна команда, что мы поддерживаем друг друга.
– Я вернусь домой, как только смогу, детка.
Ее улыбка только усиливает чувство довольства, к которому примешивается твердая решимость как можно скорее разрулить эту ситуацию, чтобы мы могли двигаться дальше.
Когда дверь за ней закрывается, Кэннон потирает челюсть рукой и говорит:
– Еще одна встреча с адвокатами. Ты выкладываешь им свой план, каков бы он ни был. Они говорят тебе, что не советуют поступать так. Ты решаешь, что, черт возьми, ты глава компании и можешь поступать так, как тебе заблагорассудится. Ты в любом случае так поступишь. – Он перестает тереть свою челюсть и пристально смотрит на меня своими синими глазами, которые так знакомы мне еще со времен нашего с ним обучения в интернате. – Это будет именно так?
Я улыбаюсь.
– Да.
– Тогда давай побыстрее покончим с этим, чтобы ты мог вернуться домой к жене.
Я протягиваю ему руку, и он пожимает ее.
– Отличная идея.
Сегодня вечером я развернулась вовсю. Жареный цыпленок, кукурузный хлеб, тушеная фасоль, брокколи на пару и вишневый пирог. Я знаю, брокколи не сочетаются со всем остальным, но это моя дань диетическому питанию.
На кухне играет песня Эль Кинг «Любимица Америки», и я тихонько подпеваю ей, когда внезапно ощущаю присутствие Крея за спиной. У меня нет объяснения этому. Просто мое тело полностью, абсолютно настроено на него.
– Привет, детка. Надеюсь, что ты голоден.
Я вынимаю цыпленка из кипящего масла и, прежде чем повернуться, выкладываю его на тарелку, чтобы с него стек жир.
– Черт, не знаю, что пахнет лучше – ты или этот цыпленок.
Я фыркаю.
– Я приму это за комплимент, поэтому не обижаюсь.
Он наклоняется и целует меня в губы.
– Это комплимент. А десертом будешь ты.
У меня не было оргазма с того нашего секса по телефону прошлой ночью. И черт – неужели прошла всего одна ночь? Я так заведена, что с трудом сдерживаюсь.
– Звучит заманчиво.
Крей поворачивается и кладет свой кейс на барный стул. И я не могу сдержать улыбки при мысли о том, что он не успел даже положить его на место, прежде чем кинуться ко мне. Он снимает пальто, кладет его на кейс, а потом встает рядом со мной у плиты.
– Чем ты будешь кормить меня, женщина?
– Ты сегодня в роли пещерного человека? Эй, женщина, ты готовить. Ты должна кормить мужчина, – говорю я «пещерным» голосом.
– Если захочешь поиграть в эту игру, я утащу тебя в мою пещеру.
Я качаю головой, не в силах сдержать смеха. Даже посреди шквала дерьма мы смеемся и шутим. И это что-то значит, верно? То, как вы справляетесь в трудные времена, значит намного больше, чем то, как вы проживаете хорошие, верно?
– Ты сумасшедший, Крей. И я люблю это в тебе.
Он склоняется надо мной, отводит в сторону мои волосы и покрывает поцелуями шею. Я пытаюсь подавить стон, но не могу. И все-таки сейчас не время.
– Детка, у меня на плите кипит масло. Дай мне дожарить цыпленка, а потом мы продолжим.
Он рычит –
– Ты уже открыла бутылку вина?
– Нет. Предоставлю это тебе. Я, наверное, выбрала бы что-нибудь самое неподходящее для того шедевра, который мы будем есть.
– Ты знаешь, что мне наплевать, если бы ты выбрала не то вино?
– Знаю, но тем не менее. Я не хотела начать пить без тебя. У тебя такое хорошее вино, что я, наверное, выпила бы бокальчик, и оно оказалось бы таким вкусным, что я выпила бы другой. И может быть, еще один. Особенно после такого кошмарного дня. И ты вернулся бы домой к пережаренному цыпленку, твердому, как кирпич, кукурузному хлебу, размякшей фасоли и сгоревшему вишневому пирогу.
Крей замирает на полпути к мини-бару.
– Ты все это приготовила?
– Угу. Будет сказочный пир.
– Черт. Даже не знаю, что сказать.
– Тебе не нужно ничего говорить. Просто ешь цыпленка. А потом меня. После.
