Роберт внезапно отпустил мою руку и по теперешней моей хрупкой оболочке прошла волна нечеловеческого холода, вынуждая поморщиться и задрожать. Но мое внимание неизменно было приковано к Нему, который с гортанным стоном, пробирающим до мозга костей даже призрака, зарылся лицом в руки, так сильно растирая ими глаза, что после они стали кроваво-красные и непривычно… живые. Словно этим тяжелым жестом он сбросил с себя какую-то маску и сейчас на меня, точнее мое недвижимое тело, смотрел несчастный мужчина средних лет, постаревший вмиг из-за печальных не по возрасту глаз, из-за большого количества морщин на лице, с безумной тоской в глазах и сумасшедшей обеспокоенностью, которая больше пугала, чем прельщала в данной ситуации.
