Маркус не нападает, почти не отмахивается, словно боится ответить, осторожничает, стараясь зайти сбоку, чтобы схватить Колдера, чтобы не подпустить его ко мне. Закрывает меня от Арта своей спиной, отталкивает ближе к лестнице. Джефферсон даже не изменился.
А я наконец-то нахожу нужную ампулу: у нее перфорация на кончике, ее легко опознать. Потом достаю шприц.
Марк что-то кричит Арту, приказывает. И из горла оборотня вырывается скулеж. Тягучий и пронзительный, а потом снова рык.
Смотреть на это гораздо больше чем просто неприятно. Собственный зверь внутри почти в смятении. Волчица готова выть из-за это растерянности и собственной беспомощности. Ей страшно и отчаянно неправильно.
Я слышу их дыхание, слышу глухие звуки ударов, как царапают когти Артура пол.
Ломаю кончик, набираю раствор и сжимаю шприц в руке до побелевших костяшек и впившихся в ладонь когтей…
Мне не впервой, в центре чего только не происходит.
…и только сейчас замечаю, что мои руки покрыты кровью почти до локтя.
У меня есть только одна попытка. Короткий миг.
Я перехватываю шприц удобнее и жду. Жду, когда Колдер повернется хотя бы боком, когда Маркус немного сдвинется.
Жду.
— Маркус, слева, — вскрикиваю я. И это на удивление работает. Джефферсон отклоняется, я проскальзываю между ним и Артом и всаживаю в бедро Колдера иглу.
Пальцы на миг задевают обнаженную ногу, и меня снова пронзает жаром и… чем-то странным, огромным, непонятным, ядовитым. Чем-то чужеродным.
Арт ревет в ярости, снова отшвыривает меня в стену. Глухой звук удара затылка о кирпич, и прежде чем закрыть глаза, я слышу рычание Маркуса, чувствую его зверя, его силу, вижу, как он меняется, как мгновенно впечатывает Арта в пол, бьет. Один удар. Очень страшный удар.
А потом перед глазами все расплывается, и я проваливаюсь в ночное небо. Только в этот раз без звезд.
— Как Арт? — вопрос сорвался с губ, стоило мне открыть глаза. Я пробыла в отключке не больше десяти минут. Лежала в гостиной на диване, и старые пружины неприятно впивались в задницу. Марк сидел рядом на полу, хмурился и пялился в пустоту перед собой. От звука моего голоса он вздрогнул, но головы так и не повернул.
Затылок немного побаливал, сильнее беспокоили руки. Кровь уже свернулась, и теперь раны от когтей Колдера просто саднило. Сильно саднило. Почти нестерпимо.
— Наверху. Без сознания, — глухо и отрывисто. Джефферсон странно тянул слова, как будто ему сложно было вспомнить их значения. Как будто их смысл доходил до оборотня в процессе их произношения. — Ты пострадала.
Фраза — хреновая сама по себе, но еще хуже то, как Маркус ее произнес. Он не орет, и это тоже хреново.
Я села, подняла руку к затылку. Крови нет, а вот шишка будет. Уже набухает. Джефферсон не пошевелился, не произнес ни звука. А я не знала, что ему сказать. Да и нужно ли…
Злость оборотня ощущалась как тобаско, угодившее в глаз, хотелось умыться и бегать по потолку. А еще хотелось шоколада. Сил на Артура ушло много.
— В сумке лежит шоколад, можешь…
Маркус резко поднялся, оборвав на полуслове, и прошел на кухню.
— …принести, — договаривала уже в широкую спину.
М-да.
— Как-то все не очень получилось… — проговорила, когда Джефферсон вернулся с плиткой в руке.
— Не очень?
— …но могло быть и хуже, — все-таки закончила мысль. Маркус остался стоять надо мной, скрестив на груди руки, глядя, как суровый папочка на дочь, впервые пришедшую домой под утро.
Больше Джефферсон никак не отреагировал, стоял и смотрел, как я разворачиваю и впиваюсь зубами в шоколад. Его злость понемногу стихала, выветривалась, словно запах косяка от сквозняка.
Он большой мальчик, должен справиться с тем, что произошло. Остальные же как-то справлялись. А после того, как я закончила с подзарядкой, вдруг сел рядом на диван.
Волчица, разбуженная и взбудораженная необходимостью изучить Колдера, активно завозилась внутри, выгибая спину и подставляя шею.
Что, милая, ждешь, что он тебя пожалеет и из жалости трахнет?
А потом что с этим делать будешь?
Я с трудом подавила желание прикрыть глаза и вдохнуть поглубже и вздрогнула, когда Маркус вдруг взял меня за руки.
А потом с каким-то абсолютно тупым оцепенением смотрела, как волк наклоняется над правым запястьем.
— У меня в сумке есть все… Не надо… — пискнула.
— Да? — Марк остановился, посмотрел на меня исподлобья. — И сколько уйдет времени на заживление с этим твоим «всем»?
— Завтра все будет в порядке, — кивнула, чувствуя, как вязну во взгляде оборотня. Ощущая, как пальцами он водит по тонкой коже с другой стороны. Просто водит. Медленно, едва касаясь, будто стараясь проследить вены. Осторожными круговыми движениями. А у меня мозг из уха вытекал, и в горле пересохло.
Он же, мать твою, ничего не делает. Вот вообще ничего. Как и сегодня утром.
— Вечером ужин в большом доме, и ты обещала заглянуть к Анне, как ты будешь объяснять свои руки?
— Обожглась… Пролила реагенты…
— На обе сразу? — усмехнулся засранец. — Брось, Эм, — покачал головой, отрывая взгляд и снова наклоняясь. — Пять минут, и к вечеру не останется никаких следов.
