Милолика, когда Рустам начал говорить, вспомнив советы из прочитанных книжек – прикусила изнутри щёку, чтобы не дать сорваться слезам, чтобы не расплакаться. Только вот враньё это всё! Не помогало! Она была рада, что могла держать глаза закрытыми, что не увидел Рустам ту боль, что взметнулась бы в них пламенем, будь она ещё зрячей. Сглатывая раз за разом горький ком, сдерживая дыхание, чтобы не вырвалось всхлипом, молча кивала и чтобы хоть как-то отвлечься – читала про себя детские частушки.
«Потом! Я всё обдумаю потом! Нельзя сейчас! Нельзя чтобы он видел!» Боясь, что всё же не выдержит, посчитала спасением, когда со стороны дома раздался крик Людмилки:
– Не отдам! Это моё!
– Что-то не поделили, – усмехнулась, проговорив тихо. Представила, что перед ней стоит их сосед – дед Егор и старательно спокойным голосом произнесла: – Да. Конечно. Я всё понимаю.
– Ты можешь не беспокоиться – все процедуры оплачены, – выдал Рустам и только потом понял, что ляпнул. Хотел уже объясниться, но Лика закивала:
– Да. Спасибо большое! Тебе, наверное, пора? – поспешно обернулась и громко позвала:
– Надя!
Дожидаться долго не пришлось, несколько секунд и послышался звук открываемой двери.
– Ты езжай. Спасибо ещё раз. Мне помогут. Я очень благодарна тебе, – тараторила Лика. Чтобы не сорваться на крик отчаяния, вцепилась в руку подошедшей сестры и едва ли не сама потянула её обратно.
Рустам, сжав кулаки, смотрел, как сёстры зашли в дом. Качнулся за ней, за Милоликой, но вовремя остановился. Он мог бы поделиться с девушкой тем, что творилось в его душе. А там был раздрай – безумное беспокойство, тревога за неё, за исход всего лечения, за её чувства, переживания, одновременно ранящее предательство дяди и матери, единственных близких, родных по крови ему людей.
Рустам знал, что Лика ждёт объяснений, но понимал – стоит ему начать, придётся рассказать, как мучился весь этот год, что хотел вернуться к ней и почему не сделал этого, кто и что ему помешало. Почему, в конце концов, вообще позволил дяде вмешаться, позволил ей уйти – фактически предал. Почему, чувствуя её привязанность – закрылся, отгородился от ответных чувств, которые рвались из его души.
«Я всё объясню ей, но после возвращения! – решил Рустам, разворачиваясь и направляясь к воротам. – Врач будет присылать мне постоянно отчёты, Марат неотлучно присматривать, отчитываться, так что надо успеть до её вылета на операцию!»
Вышел за ворота, где его уже ждала машина и друг курящий рядом. Откинул окурок, посмотрел на Рустама и тихо спросил:
– Ну как ты, брат?
– Следи за ней, – Рустам, посмотрев в сторону, добавил: – Она мне дороже жизни, так что считай, вручаю тебе себя.
– Глаз не спущу, ты же знаешь, – заверил друг и Рустам, кивнув, молча пожал Марату руку, прежде чем сесть в автомобиль.
– Да укажет тебе Аллах правильный путь, – проговорил Марат, глядя вслед отъехавшему автомобилю, за рулём которого сидел его помощник. Он уже знал о предательстве Амирханова старшего и надеялся, что у его друга, его брата получится узнать истину и наказать виновных.
Стоило сёстрам войти в дом, как ноги у Милолики задрожали и она чуть не упала. Судорожно обхватив ладонью горло, втягивала воздух. Сознание плыло, и сквозь туман доносились встревоженные голоса сестёр и тёти. Потерянно схватившись за чью-то руку, просипела:
– Мне нужно в душ. Пожалуйста!
– Надюша, присмотри за Милой, – раздался голос Тамары и, обхватив Лику за плечи, повела в сторону.
– Ну же, милая, успокойся, – мягкие увещевания только подливали масла в огонь терзавшей боли.
Лика, стиснув зубы, не слушая никого, мечтала сейчас только об одном – чтобы её оставили наедине с собой, чтобы она могла, наконец, дать волю чувствам, выплеснуть ту боль, что сейчас раздирала тупыми когтями сердце.
Наконец послышался шум воды, и Тамара помогла девушке раздеться и зайти в душевую кабину.
– Я хочу помочь тебе, девочка, просто расскажи мне – не может быть всё так плохо и страшно! Ну же – мы вместе найдём выход! – уговаривала племянницу, напуганная состоянием девушки, но та лишь мотала головой и хрипло просила оставить её в покое.
Задвинув дверцу душевой кабины, Тамара опустилась на пол и облокотившись на стену спиной, кусая губы, прислушивалась к происходящему. Только вот за шумом воды ничего не было слышно.
Она знала, что девочки ещё не совсем ей доверяют, что многое скрывают. Но она так к ним тянулась, чувствовала, что они ей самые родные, самые близкие, полюбила всей душой каждую из сестёр.
Тамаре так хотелось помочь Милолике, понять – что же произошло между ней и Рустамом, почему племянница вернулась бледная, дёрганная и было видно, что с трудом сдерживает рыдания.
Повернулась на звук открывшейся двери и помахала рукой заглянувшей с тревожным лицом Надежде, приложила палец к губам и девушка, понуро кивнув, закрыла дверь.
Тамара, закусив кулак, вспоминала своё прошлое. Она прекрасно понимала Лику – сама когда-то любила до одури, только вот её история была с печальным концом, а у Лики… она надеялась, молилась – всё ещё сложится, всё будет хорошо.
