— Я делаю то, чего хочется нам обоим, — горячее дыхание обжигало немеющие от возбуждения губы. В памяти одна за другой быстро всплывали ночи, проведённые в объятьях любимого, но никогда ещё он не прикасался к ней так смело, так чувственно. Сил держаться больше не осталось, сознание окончательно заволокло пламенной пеленой желания — желания быть ближе, так близко, как это только возможно. Тяжёлое жаркое дыхание мужчины спустилось на её шею, защекотало, заставило всё тело запылать с новой силой. Ева уже не заметила, как оказалась без белья, она чувствовала лишь горячие губы, блуждающие по её обнаженной коже, возбуждающие, сводящие с ума всё больше с каждым прикосновением. Нежность переросла в безумную страсть, а страсть постепенно обретала оттенок лихорадочной дикости. Девушка едва ощутила на грани сознания, как что-то кольнуло запястье, но ей было всё равно. Всё, что сейчас хотелось чувствовать — это его поцелуи. Непривычно решительные, дерзкие и жадные.
Что-то снова кольнуло, теперь другую руку, но в тот же миг мужчина вдруг прижался всем телом, к уже обнаженной возлюбленной, впился в чуть припухшие губы с новым невероятным вожделением, удерживая её распростёртой на пёстром покрывале. Ева тихо застонала, голова её кружилась, сердце бешено стучало.
— Я хочу большего, — задыхаясь прошептала она, на миг прерывая поцелуй. — Прошу тебя…
Девушка попыталась освободить свои руки, чтобы обнять любимого, стянуть с него распахнутую рубашку, прильнуть к широкой груди, но он не отпустил, а сил сопротивляться совсем не было, и головокружение становилось всё сильнее.
— Как я хочу тебя, — раздался хрипловатый нетерпеливый шёпот Тимора в шуме неровного дыхания. Горячие руки скользнули под спину Евы, обвили, прижали так крепко, что стало больно. Она снова попыталась ответить на жадные объятья, но собственное тело отказалось повиноваться. По спине пробежала дрожь, умопомрачительный жар желания вдруг превратился в леденящий холод, расползающийся от кончиков пальцев по всему телу неприятным ознобом. Руки почему-то стали влажными, скользкими, противно липкими.
— Я так люблю тебя, — тихий голос мужчины потерял оттенок страстного вожделения, задрожал.
Девушке хотелось испугаться, хотелось опомниться, ответить, но всё вокруг быстро тонуло в темноте, а тело совсем перестало слушаться и ощущаться, даже онемевшие губы не в силах были прошептать ответное признание.
Тимор сидел на постели, с ужасом глядя в потухающие глаза любимой, прижимая к себе её холодеющее тело. Всё, чего ему хотелось — вернуться на несколько минут назад, в тот миг, когда он решился незаметно достать нож, рискнул воспользоваться безумной страстью, ослепившей девушку, зная что она почти не почувствует острия тонкого лезвия, разрезающего её пульсирующие вены, оставляя на бледной коже запястий кровоточащие изогнутые линии. Вернуться и не позволить себе этого. Отдаться безумной, пылающей жажде и ни о чём потом не жалеть. Но теперь… Теперь Ева умирала у него на руках, и пути назад не было.
— Я так люблю тебя… так люблю, — продолжал исступлённо шептать мужчина, прижимаясь щекой к ещё чуть тёплой груди, когда её затуманенные глаза бессильно закрылись, а сердце еле слышно сжалось ещё несколько раз и беспомощно застыло, отпуская трепещущую птицу души из клетки бездыханного тела.
Волку безумно хотелось взвыть от яростной, лютой тоски, убивающей всё живое в скованном болью сердце, от чёрной пустоты, выжигающей мечущиеся мысли, от чудовищного, безжалостного отчаяния, поглощающего душу. Но всё, что он мог — прижимать к себе безжизненное тело возлюбленной, ощущая последнее уходящее тепло её крови, пропитавшей, не остывшую ещё от жестокой страсти, постель.
Сквозь закрытые веки в глаза ударил солнечный свет, Ева зажмурилась, постаралась рукой прикрыться от невыносимо ярких лучей, вдохнула полной грудью прохладный свежий воздух, наполненный запахом древесной коры и влажной земли. По телу пробежали мурашки, почувствовалось, как озябли онемевшие ноги и пальцы на руках. В голове было туманно и гулко, вялые мысли с трудом выползали из дремотного марева. Девушка попыталась приоткрыть глаза и осмотреться, выглядывая из-за влажного рукава махрового халата. «Где я?» — проснулась первая мысль. В нескольких метрах впереди стоял кирпичный забор, вокруг поблёскивала в солнечных лучах трава, покрытая маленькими хрустальными капельками росы, левое плечо затекло и болезненно упиралось в ствол векового дуба, справа стоял знакомый и некогда родной дом.