«Что со мной было?» — Ева изо всех сил напрягала память: «Как я здесь оказалась?» — она потёрла лицо холодными руками, стараясь сбросить остатки сна: «Какой длинный был сон. И такой странный» — она закрыла глаза, пытаясь вспомнить, и в этот миг будто что-то тяжёлое ударило по голове — тысячи воспоминаний пронеслись в сознании, закружились, застучали в висках противной болью, зарябили в глазах яркостью красок, закричали в ушах на сотни голосов. Они пролетели вихрем, уложились беспорядочно куда-то на полки памяти, и перед внутренним взором застыла одна картина — полумрак небольшой комнатушки, шум дождя за окном, Тимор, до боли в мышцах прижимающий её к себе, и кровь. Много крови. Всё вокруг в крови, покинувшей её бездыханное тело.
Ева вздрогнула и поёжилась: «Что за жуткий кошмар» — она захотела встать, но голова так тошнотворно кружилась, что это казалось просто невозможным. Страшная картина быстро ушла на второй план и сменилась новой, той самой, что последней запомнилась ей из школьного выпускного вечера. Тело заколотила нервная дрожь, мысли забились, заметались, пытаясь определить, что же было сном, а что нет. Поняв, что вся её жизнь — подлинная жизнь, в которой было детство, школа, друзья, мечты, победы, поражения, творчество, любовь… и странное существование, до сумасшествия скучное, запертое в четырёх стенах со стопками книг, начавшееся с беспамятного пробуждения в больничной палате — обе эти жизни сейчас были свалены горами воспоминаний в гудящей голове. «Значит не сон? Не сон!» — пронеслась мысль. Ева постаралась успокоиться, выровнять сбивчивое частое дыхание, совладать с головокружением, мысли, хотя метались в панике, всё же, приняли одно направление, и оно обязывало, в первую очередь, взять себя в руки и подняться на ноги. Когда это наконец удалось, она, придерживаясь за ствол любимого дерева, немного отдышалась и пошатываясь пошла к дому. Взойдя на порог, девушка увидела, что дверь чуть приоткрыта, как она и оставила её, когда выходила ночью во двор, за дверью слышались какие-то звуки, голоса.
«Наверное, мама с папой уже не спят» — испуганно подумала Ева: «Что они решат, увидев меня в таком состоянии?» — она критично осмотрела грязный влажный халат — видимо, ночью прошёл небольшой дождь, и от полного промокания её спасла только раскидистая крона дуба. Выбора не было, девушка глубоко вздохнула и тихонько вошла в дом. Голоса родителей слышались из кухни, она находилась сразу за входом в дом справа и пройти к своей комнате Ева могла только мимо неё, а это вряд ли получилось бы сделать незаметно. Она сняла халат, прежде чем появиться в дверном проёме, пригладила растрёпанные волосы и зашла на кухню.
— Доброе утро, мама! Доброе утро, папа! — как могла весело произнесла она, надеясь, что родители так же, как и каждое утро, поприветствуют её, не поднимая глаз, занимаясь каждый своим делом, и она сможет убежать переодеваться. Но они, как назло, дружно посмотрели на дочь с добрыми улыбками, которые, впрочем, быстро пропали с их лиц.
— Милая! Ты хорошо себя чувствуешь? — испуганно спросила девушку мать. — На тебе лица нет!
— Всё хорошо, мам, — нервно улыбнулась она, понимая, что теперь допроса вряд ли удастся избежать.
— Нет, нет, нет, — запричитала женщина, подходя ближе. — Ты такая бледная, ты наверное заболела. Какая у тебя температура? — женщина дотронулась рукой до её лба. — Лоб холодный, — констатировала она, — даже слишком холодный! Может ты не выспалась, солнышко?
— Мам, — Ева снисходительно улыбнулась, — я вправду чувствую себя хорошо, — соврала она, голова-то гудела и трещала, а по телу ползал такой противный озноб, что хотелось поскорее залезть в горячую ванную, а не стоять босиком на холодном кафеле кухни в одной ночной рубашке. Но сейчас она боялась задерживаться, её воспоминания говорили, что времени мало, ведь каждую секунду вершиться судьба иного мира, который наполняется всё новыми страданиями, пока она медлит.
— Мама, — девушка стала немного серьёзнее, — я хотела бы узнать, где моя тетрадь с личными записями? — спросила она спокойно, стараясь не напугать мать.
— Какая ещё тетрадь? — наигранно удивилась женщина, но врать она не умела.
— Которую я вела до больницы, мам, до того как потеряла память, — Ева говорила на столько уверенно и спокойно, что паника её матери только усилилась.
— О чём ты, солнышко моё? — встревожено замахала руками она.
Девушка перевела скептический взгляд на отца, который всё это время продолжал молча сидеть за столом, впрочем, от читаемой книги он отвлёкся сразу при появлении дочери на кухне. Мужчина некоторое время безмолвно глядел в ожидающие зелёные глаза, затем, совсем отложив книгу и сняв очки, произнёс сурово:
— Все твои записи находятся у доктора Яна, для твоего же блага.
— Папа, мама, — Ева с надеждой смотрела на родителей, — они мне очень нужны! Можно мне их забрать?
— Зачем они тебе? — строго спросил отец. Девушка на секунду прищурилась обиженно, но тут же натянула на лицо весёлую улыбку, такую весёлую, что выглядело это даже как-то неестественно.