— Хорошо, — Ева выпрямилась и заговорила, глядя куда-то себе под ноги. — В общем, то же самое произошло с моим миром. И я, после того как год прожила в беспамятстве, попала туда. Я не буду объяснять как, — она нервно поёжилась, — просто попала. И узнала, что мир умирает, что моя рукопись попала в чужие руки. И руки эти принадлежат не очень хорошему человеку.
— Это один из внуков твоего доктора? — просто спросил Саша, когда подруга в задумчивости замолчала.
— Да, — она кивнула. — Я почти уверена, что это старший.
— Почему?
— Уж очень жестоко, — девушка отвернулась, стараясь взять себя в руки и не расплакаться, снова начали наваливаться тяжёлые мысли о страданиях и жестокой судьбе её возлюбленного волка. — И ещё… я просто чувствую это.
— Я верю тебе, — спокойно ответил юноша, — но почему ты думаешь, что он жестокий? Может просто неразговорчивый, может стеснительный?
Ева взглянула на друга, ощущая, как возвращается неуёмная нервная дрожь где-то в груди, она страшно мешала говорить и даже думать, но девушка решила, что выскажет всё до конца… Всю правду, кроме самой сокровенной — правды о Тиморе.
— Это из-за него я потеряла память, — прошептала она с неожиданной тихой злобой.
Машина остановилась, они приехали как раз вовремя. Саша непонимающе глядел на подругу, когда та, опустив голову, сжимала кулаки и, нахмурившись, с силой закусывала нижнюю губу.
— Ева, — не выдержал он и положил ладонь на сдавленные до побелевших костяшек руки спутницы. Она открыла глаза, в них блестели неудержимые слёзы печали, гнева и бессильного отчаяния. Юноша хотел произнести что-то, но девушка тяжелым выдохом перебила его, понимая, что потом уже не сможет высказать правды, просто не хватит сил ещё раз на это решиться.
— На выпускном Киран снова предлагал мне встречаться, — дрожащим сдавленным голосом заговорила она, — я отказалась и он… Уходя, он случайно упал на лестнице. Приехала скорая, его увезли, а мы с Кариной пошли к чёрному ходу, — напряжение в голосе быстро росло, — там было темно и я… Я не заметила, как он подошёл к нам, — вдруг, не выдержав подавляющих эмоций, Ева закрыла лицо руками и заплакала, не в силах говорить. Саша изловчился, кое-как развернулся и прижал к себе рыдающую подругу. — Он сказал, — послышался сбивчивый полушёпот у самого уха юноши, — сказал, что это за его брата… Он… Он убил Карину, — блондинка прижалась лбом к тёмной футболке парня, продолжая сквозь пальцы часто ронять слёзы на его джинсы. — Убил её… А меня… меня, — она не могла закончить. Друг так крепко сдавил её в своих объятьях, что было трудно дышать. Но его, ставшее вдруг таким близким тепло, обволакивая и согревая сердце, постепенно успокаивало девушку.
Он всё понял, к чему продолжать это насилие и пытаться произнести слова, которые всё равно никогда не смогут передать всей душевной боли и скорби… Они ещё долго сидели так — обнявшись, пока жалобные всхлипы не начали стихать, и Ева осмелилась приподнять голову, чтобы взглянуть в глаза спутника, который теперь знал тяжёлую правду, терзающую её душу. Ей нужно было узнать, понять, что он думает, что чувствует. Ведь обещание, что их отношения не изменяться после всего сказанного, было просто невозможно исполнить.
Саша слушал рассказ внимательно, стараясь вникнуть в каждое слово, поверить всему услышанному. Как раньше всегда безоговорочно верил всему, что говорила Ева. Когда речь зашла о выпускном, когда появились первые догадки о возможном окончании того вечера, в сердце начала зарождаться злоба. Чем больше он узнавал из сбивчивого повествования, тем быстрее злость перерастала в дикую ярость, превращалась в желание убить, уничтожить этого странного угрюмого парня, разрушившего жизни самых близких ему людей. Просто стереть мерзавца с лица земли и из памяти рыдающей на его груди подруги. Но всю эту ярость и бешеный гнев с головой покрывало огромное, горячее, пульсирующее чувство сострадания, нежности… Любви. И это заставило его прижимать к себе содрогающееся в рыданиях тело, понимая, что даже если он сейчас пойдёт и убьёт обидчика, девушке не станет легче, кровоточащая рана на сердце не закроется, страх не исчезнет. Обнимая её, он чувствовал, как их души становятся ближе, как часть, пусть даже небольшая, её страданий уходит, переливается в его сердце, готовое принять и разделить их с любимой.
Ева нерешительно приподняла голову, чтобы взглянуть в глаза друга, попросить прощения за несдержанность, попытаться понять его мысли, но в этот миг ощутила на своих губах его несмелый, мягкий поцелуй. Все переживания внезапно отхлынули, мир в глазах перевернулся, закружившись в новом, непонятном, всеобъемлющем чувстве — ощущении, что именно этого сейчас не хватает, чтобы забыть обо всём и позволить сердцу отпустить гнетущие воспоминания, не способные ни на что, кроме разрушения души. Она чуть подалась вперёд, повинуясь наполнившим её чувствам, и в это миг окончательно потерялась в кружащих голову прикосновениях нежных губ и горячих рук.