Я хватаюсь за скамью подо мной так сильно, что удивительно, как дерево не прогибается и не трескается, когда она полностью переключает свое внимание на текущую работу. Следующие пятнадцать минут — настоящая пытка, поскольку я сохраняю каждое изображение ее на четвереньках в своей мысленной картинной галерее, удерживая их в своих воспоминаниях, чтобы я мог разобраться со своим неудовлетворением сразу после того, как мы закончим.
Когда остается пять минут, Ева встает и объявляет:
— Готово.
Я наклоняю голову набок.
— Ты уже усвоила свой урок? — спрашиваю.
Ева сердито смотрит на меня.
— Не уверена, какой урок я должна усвоить. Я сказала Вам правду, это Вы — тот, кто не принимает ее.
Я разминаю пальцы, задаваясь вопросом, почему она не скажет маленькую невинную ложь и не покончит с этим.
Неужели она настолько неспособна исказить правду?
— Иди сюда, — приказываю я, бросая быстрый взгляд на часы на стене.
Если я задержусь, Ева сильно опоздает на следующий урок, так как ей нужно одеться.
— Ко мне на колени, Ева.
Ее тело напрягается.
— Что, простите?
Я сгибаю пальцы, чтобы не схватить её и не перевернуть.
— Я сказал, на мои колени.
— Я слышала Вас, но это…
Я сильно хватаю ее за запястье и перекидываю через свои колени, постанывая, когда чувствую, как она извивается под давлением моей эрекции. Ее запах так близко делает невозможным контроль над собой, и я слегка приподнимаю подол ее ночной рубашки.
Она сопротивляется мне.
— Оак, на мне нет трусиков.
— Хорошо, — рычу я, поднимая подол до самых бедер.
Она смотрит на меня через плечо, нахмурив брови.
— Где линейка? — Спрашивает она, её голос такой тихий.
Темная, чудовищная часть меня наслаждается этим звуком.
— Я забыл её, так что придется обойтись моей рукой.
Ее глаза расширяются.
— Разве это не немного…
Моя рука опускается на ее правую ягодицу, прежде чем она успевает закончить вопрос.
Ева отшатывается, тихо взвизгивая. Ощущение от того, что моя рука бьет ее, без сомнения, отличается от ощущения деревянной линейки, которую я использовал на ней последние две недели. Невозможно отрицать необходимость ласкать ее попку руками, поглаживая кожу после каждого шлепка.
Бедра Евы дрожат, возбуждение блестит между ее полных бедер. Требуется вся моя сила воли, чтобы не прикоснуться к ней там, не зарыться лицом в ее прелестную маленькую щелку.
Ева имеет надо мной контроль, о котором она даже не подозревает. Каждый раз, когда наказываю ее, я чувствую, что мой контроль над собой ослабевает. Я знаю, что должен прекратить ее ежедневные занятия, но я как будто бессилен.
— Оак, — она практически стонет мое имя, заставляя мой член пульсировать у ее живота. Она снова извивается, пытаясь, блядь, убить меня.
— Что? — Хриплю я, изо всех сил пытаясь сохранить свою позицию авторитетной фигуры, а не любовника. Я хочу сказать ей, чтобы она стонала мое имя, пока я буду выебывать из нее невинность прямо на полу часовни.
Ее бедра сжимаются вместе.
— Я уже сказала Вам правду, — выдыхает она.
— Неправильный ответ, — говорю я, прежде чем снова опускаю руку на ее задницу, позволяя своим пальцам приблизиться к ее центру.
— Встань. — выдавливаю я из себя. Если я сейчас же не остановлюсь, я проткну эту милую невинную маленькую девственницу прежде, чем она успеет сказать слово «нет».
Ева дрожит, когда поднимается на ноги, выпрямляясь. Она тянется, чтобы одернуть подол своей ночной рубашки, но я хватаю ее за запястье, чтобы остановить.
— Нет, — приказываю я.
Я чувствую, как слабеет мой контроль, когда я наслаждаюсь прекрасным зрелищем того, как она обнажена для меня. Проходит несколько мгновений, пока я запоминаю это, как шедевр искусства. Когда я возвращаю взгляд на ее лицо, то понимаю, что ее глаза прикованы к толстому контуру моей эрекции.
Я прочищаю горло, прерывая ее.
— Ты свободна.
В глазах Евы вспыхивает разочарование, она облизывает губы, прежде чем кивнуть. Она одергивает подол своей комбинации, хватает халат и заворачивается в него. И не говоря больше ни слова, бросается прочь от часовни и от меня — прочь от монстра, который хочет сожрать ее целиком и выплюнуть ее гребаные кости.
Если бы Ева знала правду, она бы бежала со всех ног и никогда не оглядывалась назад.
Ева
Я спешу по коридору на свой следующий урок, зная, что уже опаздываю на математику к профессору Джеймсон. Безусловно, из всех учителей здесь она самая приятная.
Не говоря уже о том, что она преподает математику и английский — два обычных предмета в этой Богом забытой школе.
После того, как Оак отшлепал меня на своих коленях, мне пришлось мчаться обратно в общежитие, одеваться как можно быстрее, и бежать обратно.
