Ее щеки бледнеют, она медленно кивает, как будто только сейчас осознав, насколько я серьезен. Каждый её шаг к моему столу является нерешительным, я смотрю, как она отходит, прежде чем оглянуться через плечо.
Я не отворачиваюсь, удерживая ее взгляд.
Ева наклоняется над моим столом, пытаясь удержать подол юбки на заднице. Ей это не удается.
Мой член упирается в молнию костюмных брюк при виде обнаженной кожи и узкой полоски черного хлопка. Я стискиваю зубы, чтобы не застонать, и делаю шаг к дрожащей Еве.
Как только я оказываюсь в метре от нее, она наконец говорит.
— Сэр, в этом нет необходимости.
Я ухмыляюсь, поскольку ей еще многому предстоит научиться, когда дело доходит до дисциплины.
— Это необходимо. Как я просил тебя называть меня, Ева? - спрашиваю я, приподнимая подол ее юбки, чтобы положить ей на зад край линейки.
Я не могу подавить тихий стон, который срывается с моих губ при виде ее стрингов и практически голой, идеальной, упругой попки.
— Оак, - бормочет она. — Пожалуйста, не делай...
Я опускаю линейку на ее левую ягодицу сильно и быстро, заглушая любую мольбу, готовую сорваться с пухлых губ. А затем делаю то же самое с правой. Оба раза она визжит от боли.
— Оак, пожалуйста, прекратите, - бормочет она.
Я делаю глубокий вдох.
— Почему? Ты собираешься признать правду?
— Никогда, - выплевывает она. - Тот дерзкий огонь, который мне начинает нравиться, вспыхнул так же быстро, как и исчез.
Я сильнее шлепаю ее линейкой по заднице, два раза подряд по каждой ягодице.
Она хнычет, ее бедра дрожат.
Я прищуриваюсь, когда замечаю влажное пятно, образующееся прямо между ее бедер, говорящее мне, что это ее заводит, хотя должно быть наказанием.
Я двигаю кончиком линейки между бедер и провожу по влажному шву на хлопке, заставляя ее ахнуть.
— Ева, это не должно быть приятным, - говорю холодно.
Сдавленный крик срывается с ее губ, когда я осторожно прижимаю линейку к мокрому, обтянутому тканью, возбуждению.
— Такая грязная девчонка. - Я провожу кончиком линейки по ее покрасневшей коже. — Это доказательство того, что ты была в таком отчаянии, что трахнулась со школьным уборщиком. - Я снова шлепаю ее по ягодицам, наблюдая, как краснеет кожа.
Рубцы за гранью эротичности, и все, чего я хочу, это провести руками по её коже, лаская боль, прежде чем дать ей больше.
— А теперь ты становишься мокрой для своего директора, не так ли?
— Нет, - рычит она, ее тело напрягается. — Ты чертов психопат.
Я смеюсь над ее вспышкой и шлепаю еще несколько раз, пока она не начинает задыхаться от смеси боли и удовольствия.
— Хватит, - кричит она, в голосе смесь муки и чистой похоти.
— Пожалуйста, Оак, остановитесь.
Я кладу линейку на стол, над которым она склонилась, и подхожу ближе.
— Ты уже усвоила свой урок? Собираешься сказать мне то, что я хочу услышать?
В этот момент раздается звонок.
— Мне нужно идти на следующий урок, - выдыхает она.
— Я хочу, чтобы ты сказала правду. Расскажи мне, что ты делала со своим уборщиком, грязная девчонка, - рычу я, мой самоконтроль дает трещину.
— Я уже говорила Вам. Ничего. - выдавливает Ева.
— Встань, - приказываю я.
Она делает, как я говорю, выпрямляется и одергивает подол юбки.
Я хватаю ее за запястье и заставляю повернуться ко мне лицом. Наши тела так близко, что мы соприкасаемся, когда ее грудь поднимается и опускается от резких вдохов.
— Я хочу, чтобы ты посещала это занятие каждый день. Я пришлю тебе расписание по электронной почте. В некоторые дни тебе придется сократить время обеда.
— Не думаю, что это то, что имела в виду моя мать, когда просила Вас обучить меня дисциплине.
Я поднимаю бровь.
— Твоя мать сказала мне использовать любые необходимые средства, и так и будет, Ева. Не думай, что я этого не сделаю.
Она качает головой.
— Через семь месяцев я уйду из этой забытой богом школы и оставлю позади имя своих родителей. - Ее глаза горят целеустремленностью. — Я поступлю в ветеринарную школу прежде, чем они узнают о случившемся, и никогда не вернусь в Атланту.
Моя рука по-прежнему крепко сжимает ее запястье, когда я притягиваю ее ближе, прижимая ее тело к своему. Я заглядываю ей в глаза, задаваясь вопросом, верит ли она в это. Родители выследят ее и притащат обратно домой. Однако трудно не восхищаться ее мужеством.
— Они никогда этого не позволят, - говорю я, и тут же жалею об этом, когда вспышка печали появляется в ее глазах.
— Мне все равно. Я не хочу иметь ничего общего с их отвратительным бизнесом. - Ее губы кривятся. — Если понадобится, то сбегу из страны.
Я поднимаю бровь, сомневаясь, что даже бегство из страны ускользнет от влияния Кармайклов. Они могущественны, и у них много союзников по всему миру.
— Но как это связано с тем, что ты сказала мне правду, Ева? - Спрашиваю я, понимая, что мы оба отвлеклись.
Ее ноздри раздуваются.
— Сколько раз я должна повторять Вам, что кто-то отфотошопил это дурацкое фото? - Она прижимает свободный кулак к боку.
