Аквамариновые глаза Оака настолько расширены, что вокруг зрачка виден лишь небольшой ободок, что придает ему почти демонический вид, когда он смотрит на меня. Голод в их глубине одновременно пугает и возбуждает.
— Трахни меня, - выдыхаю я.
Он ухмыляется, прикусывая мою нижнюю губу зубами.
— Терпение, - бормочет он, дразня меня, когда оставляет мягкие поцелуи на моей шее и спускается к ключице. — У нас полно времени, чтобы трахаться как животные, но я хочу исследовать всё, что возбуждает тебя, Ева.
Он кусает мою ключицу так сильно, что я вскрикиваю, еще больше выгибая спину.
— Как сильно ты наслаждаешься болью.
— А… у тебя есть ответ на это? - спрашиваю.
Блеск в его глазах почти дьявольский.
— Похоже, ты получаешь удовольствие от боли такое же сильное, как я от её причинения.
Он снова кусает меня, и я стону, наслаждаясь тем, что он поглощает меня. Это странное ощущение, наслаждаться болью наряду с удовольствием. Идеальная смесь, которую он мне дает, вызывает привыкание.
— Пожалуйста, трахни меня, - умоляю я, пытаясь двигать бедрами под его огромным весом. Потребность в трении настолько всепоглощающая, но он держит меня прижатой и неподвижной под собой.
Оак наслаждается моим бессилием. Ему нравится, когда я умоляю его об этом. Я вижу это в его глазах.
— Как пожелаешь, малышка. - Он отводит свои огромные бедра назад и с силой врезается в меня, выбивая воздух из легких.
Его тщательный контроль рушится, и он безжалостно трахает меня. Наши тела сливаются в неистовом соединении. Любой признак нежности стирается, и мне это нравится.
Грубость его действий только заставляет меня хотеть большего. Он берет меня, как животное, заставляя меня чувствовать себя такой желанной – более желанной, чем я когда-либо чувствовала в своей жизни.
Я кладу руку на его напряженную челюсть, ощущая мягкую бороду под своими пальцами, затем опускаю руки ниже, к татуированной груди, касаясь твердых мышц под мягкой кожей.
— Ева, - стонет он мое имя, хватает мои запястья и резко поднимает их над головой. Его глаза расфокусированы, пока он двигается надо мной, с силой удерживая меня. — Никаких прикосновений.
Я выгибаю спину, наслаждаясь тем, как он полностью контролирует меня. Ощущение бессилия, когда над тобой доминируют, приятнее, чем я могла себе представить. Я смотрю в темные глаза своего директора, зная, что мы не должны этого делать, но также это делает всё более захватывающим. Я всегда придерживалась правил, и теперь пришло время, их нарушить, чёрт возьми. В конце концов, я никогда ничего не добивалась, поступая правильно.
— Сильнее, - тяжело дышу я.
Оак рычит, ноздри раздуваются.
— Не надо, Ева. - Вена выступает у него на лбу, когда он смотрит на меня сверху вниз. — Ты не можешь понять, о чем просишь. - Он задыхается, сдерживаясь.
Я наклоняю голову.
— Я хочу, чтобы Вы трахнули меня сильнее, сэр.
Он стонет, словно с трудом сдерживая ту часть себя, которая хочет выплеснуть на меня свой гнев.
— Я могу причинить тебе боль. - Его руки по-прежнему крепко сжимают мои запястья.
— Возможно, мне нравится боль, - говорю я, зная, что играю с огнем.
Его глаза вспыхивают, он рычит, теряя контроль, когда его бедра двигаются резкими, яростными рывками.
— Ты такая хорошая девочка, Ева. - Каждый раз, когда он врезается в меня, мне кажется, что он пытается разорвать меня на части. Мышцы его шеи напрягаются, когда он продолжает крепко держать мои запястья над моей головой одной рукой, а другой впивается в мои бедра.
Я стону, когда он врывается в меня с еще большей силой и таким желанием, что это почти уничтожает меня.
— Черт, я думаю, что собираюсь...
Рука Оака перемещается с моих запястий на горло, и он сжимает его, частично перекрывая мне дыхательные пути, как в тот раз в коридоре.
— Кончи для меня, малышка, - рычит он.
— Блядь, да, Оак, - кричу я, когда простой приказ из его уст заставляет меня перевалиться через край .
Мышцы сводит судорогой, зрение затуманивается то ли от недостатка кислорода, то ли от головокружительной кульминации, до которой довел меня этот мужчина-Бог. Возможно, смесь того и другого, поскольку я продолжаю извиваться под ним, принимая каждый толчок его бедер, в то время как он кряхтит и стонет надо мной, становясь более неровным и неконтролируемым.
Он рычит, впиваясь зубами в мое плечо, когда кончает внутри меня. Выстрел за выстрелом сперма заливает мою киску, и это самое ошеломляющее ощущение, пока ко мне возвращается зрение, и Оак отпускает мое горло, тяжело дыша надо мной.
В этот момент я понимаю, что никогда раньше не чувствовала такой близости, такой связи с другим человеком. Когда смотрю в его затуманенные, расфокусированные глаза, я чувствую боль в груди, поскольку знаю, что это не может повториться.
Оак - директор школы и мой учитель. И все же я хочу, чтобы это происходило ежедневно. Я никогда не хочу покидать его постель, так как знаю, что этой глупой фантазии придет конец.
