«Мисс Александра Мортон, старшая дочь достопочтенных Алистера и Миссис Мортон, из Вейсмор Парка, Глочестершир, недавно помолвлена с мистером Ричардом Вестли, третьим сыном лорда и леди Вестли, Ферлоу Холл, близ Ньюмаркета, Саффолк», — прочитала я. По верху страницы шла надпись: «Country Life Vol. CLXXXIV No.6 February 8, 1992» [155]. Я выпустила из рук журнал, и он тяжело упал у дивана. Мэй шевельнулась и уронила с дивана руку. Собаки с новой силой устремились к ожившей игрушке, топча глянцевые страницы другого издания. С одной из них на меня смотрел Ричард — да, конечно, это был он, только в черной каскетке для верховой езды. Из-под короткого козырька выбивались светлые пряди, весело смотрели голубые глаза, сверкала белозубая улыбка. Зубы показались мне слишком крупными. Рядом с ним, в такой же каскетке, стояла — теперь я знала кто — мисс Александра Мортон. На этом фото она улыбалась шире, и зубы ее были еще белей и крупней, чем у Ричарда. Да, собственно, и гадать было нечего — под фотографией в журнале «Horse and Hound» [156] была уже не строчка, а целая заметка под названием «Трио новых распорядителей Охоты Уоттсмор». Из нее я узнала, что в следующем сезоне в организации псовой охоты в графстве Саффолк грядут серьезнейшие перемены: на смену приходят молодые руководители. После приличествующих случаю благодарностей уходящим и похвал их значительному вкладу в благородную забаву следовали поздравления. Сначала — единственной даме: мисс Александра Мортон характеризовалась как опытный наездник, успешно управлявший Объединенной Охотой Скитчли в течение последних четырех сезонов. Выражалась уверенность, что с новыми обязанностями она справится так же блестяще. «Назначение Ричарда Вестли, — говорилось далее, — продолжает семейные традиции, так как его отец, лорд Эдмунд Вестли, является Председателем Ассоциации распорядителей псовых охот и Распорядителем Охоты Ферлоу. Семья Вестли давно охотится вместе с Уоттсмор, располагая обширными землями в графстве и собственным питомником фоксхаундов». О третьем члене молодого «трио» я читать не стала, а бросила журнал на пол, поверх спокойного лица мисс Александры в «Country Life». Мэй уже сидела на диване, я подала ей руку, и мы двинулись в столовую.
Ланч и Ричард не замедлили явиться. Подали суфле, авокадо и еще что-то очень полезное. На стол рядом с тарелкой я положила листки с факсом от внучки русского царя.
— Как приятно видеть Анну такой порозовевшей, — весело заметила Мэй.
— Да, но отчего вы так раскраснелись, дорогая? — Энн внимательно посмотрела на меня.
— Ах, ей все идет, — с гордостью сказал Ричард. — Правда, Анна! И глаза блестят.
— Анна почти ничего не пьет сегодня, даже шерри, — удивилась Мэй. — И водки ей не досталось — извини, Энн, но я, кажется, одна почти все выпила — там, в гостиной… Пока вы разговаривали о дороге.
— Анна, милая, а нет ли у вас температуры? Может быть, это жар? — и Ричард выскочил из-за стола — наверное, сейчас побежит за термометром.
— Не беспокойтесь, все в порядке, — сказала я, призвав на помощь свой новый голос, и на этот раз голос вовремя признал меня своей. — Я немного волнуюсь перед поездкой — предстоит столько интересного! И потом, мне так хочется поскорее встретиться с Catherine!
И все сошло прекрасно. Мне поверили. Я действительно краснею, когда волнуюсь. Цезарь отобрал бы меня для своих легионов: я читала, что в минуту опасности он проходил вдоль строя и оставлял для боя только тех солдат, кто покраснел, а побледневших отправлял в тыл или вообще восвояси. На этот раз это было не просто волнение — скорее ярость. — Ну что ж, — думала я, вычерпывая ложечкой желтоватую мякоть со сливочным маслом из темно-зеленой пупырчатой половинки авокадо. — Все как всегда. Наконец-то все встало на свои места. Безумная любовь и такие же обещания. И все — ложь. А старушка Энн какова! Ох, — сообразила я, — нет, я ошиблась. Ошиблась! Энн была совершенно правдива, и никакие фотографии не могли меня в этом разубедить.
Значит, все очень просто: помолвка есть помолвка — в феврале еще была, а в июне ее уже нету. Но все равно противно. А почему, собственно? Меня же никто ни о чем не спрашивал, вот и Ричард не обязан был ничего рассказывать. Да я ведь и сама не проявила ровно никакого интереса к его жизни — что для меня слишком обычно. Невнимание к людям, даже безразличие… Бедный Ричард. Я, конечно, чудовище. Оживилась на некоторое время, как дракон в туманном облаке на вершине погасшего вулкана — загорелась от шотландских закатов. А сейчас, не любя, ревную и злюсь. Бедный, бедный Ричард! Вот он смотрит на меня — на мои губы. За эти немногие дни он похудел. Сейчас, почувствовав мой взгляд, поднял глаза. Его зрачки расширились, и вокруг них виден очень тонкий голубой ободок радужки. А мои щеки так и горят, и становится все жарче. Это начинается утихший было шотландский синдром, — почти в отчаянье поняла я. Наступает, дышит волнами пламени дракон, разбуженный яростью и ревностью. Ах, Остров Туманов, Эйлеан А'Хео!
