— Отлично. Будь на связи, я к наводчику!
— Да, господин лейтенант!
Арас забрал спутниковую станцию и перешел в заднюю кабину. Там уже работал наводчик. Он смотрел на экран и двигал рычажками, как в детской электронной игре. Платформа пусковых блоков то поворачивалась, то замирала, то вновь отходила от предыдущего положения.
Наконец пришли в действие гидравлические домкраты. Они с четырех сторон уперлись в землю, слегка приподняли двадцатитонную громадину. После этого блоки повернулись, поднялись и замерли.
— Господин лейтенант, установка к пуску готова, — доложил оператор.
— Хорошо, Дженгиз.
Арас испытывал какое-то дьявольское наслаждение, смешанное с восторгом и волнением. Сейчас по его команде с направляющих сорвутся реактивные снаряды и пойдут к цели, к деревне.
В это время на улице много детей, женщин, мужчин, стариков. Их жизни в его руках. Только он сейчас может решить, жить сотням людей или умереть. Кому-то мгновенно, кому-то в мучениях.
Подобное чувство лейтенант испытывал впервые. Его установки в составе батареи не раз крушили дома мирных, но непокорных курдов в Турции. Но там решение принимал капитан и давал команду на пуск. Сейчас это сделает сам лейтенант.
Он представил, как взрывы накроют деревню, кругами разойдутся огненные волны, полетят в разные стороны руки, ноги, головы тех людей, которые попадут в зону обстрела. Восторг еще больше разогрел его.
Но лейтенант не забывал и об управлении. До времени «Ч» оставалось еще три минуты.
— Значит, первый снаряд с отклонением.
— Так точно, господин лейтенант, — ответил сержант, не отводя глаз от пульта управления огнем.
— Далее залп из пяти снарядов точно по первой цели.
— Так точно, господин лейтенант!
— Затем поворот на тридцать градусов и залп десятью снарядами по второй цели.
В ответ вновь то же самое, сосредоточенно и равнодушно:
— Так точно, господин лейтенант.
Арас взглянул на часы. Минутная стрелка приближалась к нужной отметке.
В 10.00 лейтенант отдал команду:
— Огонь!
Деревня Афрани, понедельник, 18 мая
День выдался теплым, безветренным. Пыль от прогона отар на пастбище улеглась. Ополченцы ушли с ночных постов на отдых. После завтрака на улицу вывалила толпа мальчишек, девочки сбились в кучки. Женщины занялись хозяйством.
Дияр Перкин, резчик по дереву, известный во всем районе, устроился на топчане в саду. Клиент из Дамаска заказал ему шахматы и обещал хорошие деньги. Поэтому Перкин сегодня отложил свое обычное занятие — изготовление курительных трубок. Он осматривал заготовки, вырезанные еще вчера, и отпивал зеленый чай из пиалы.
Ахора, супруга мастера, вынесла из дома ковер и стала чистить его.
К Перкину подошли сыновья Асман, Белим, Дакин и дочь Фада.
Старший, двенадцатилетний Асман, попросил:
— Отец, разреши нам пойти на улицу.
— Чего вы там забыли? Матери лучше бы помогли.
— Другие ребята играют.
Перкин отложил заготовки, взглянул на старшего сына.
— Асман, Белиму, Дакину и Фаде простительно проситься поиграть. А ты уже достаточно взрослый человек, должен заниматься делом, а не пустяками. Я в твои годы уже работал с отцом, твоим дедом, каждый день, с утра до вечера, деньги в семью приносил.
Перкин старался казаться строгим, но на самом деле был добр и любил свою семью.
— Чего собрались делать-то? — спросил он всю ватагу, видя, как расстроились дети.
— Мы вчера играли в футбол с соседскими ребятами, Мерхазом и Раданом. Нас трое, их двое. Поэтому играли в одни ворота. В них стоял Белим. Мы выиграли, но дети дяди Бархата сказали, что это было нечестно. Мол, Белим подыгрывал нам. Он же вратарь, вот и отбивал удары Мерхаза и Радана, а наши пропускал, — ответил Асман.
Перкин поднял руку.
— Так, не морочь мне голову. Какой футбол и что с вами делала Фада?
— Обычный футбол. Мы расчистили площадку у старого сарая, поставили жерди, на них натянули старую сеть и там никому не мешаем. Фада просто смотрела, как мы играем. Отпусти, отец!
— Откуда мяч взяли?
— Брат дяди Бирхата подарил. Он ездил в город, там купил и отдал нам.
Жена Перкина облила ковер водой и сказала мужу:
— Да отпусти ты их, Дияр. Все равно мне они как помощники сейчас не нужны, тебе тоже помочь не могут. Понадобятся — позовем. Пусть поиграют, пока спокойное время. И так почти год просидели в подвале, прятались от турецких обстрелов. Пусть хоть немного детьми побудут.
— Ладно, — сказал Перкин. — Ступайте, но смотрите, играйте честно.
— Так сегодня на воротах будет Хасан, сын дяди Али. А у нас Дакин играть не станет. Чтобы двое на двое было.
Перкин посмотрел на дочь.
— А тебе, Фада, забавы мальчишек интересны?
Девочка молча пожала плечами.
Ответила мать:
— Так ее подруга Негар с отцом и матерью в Камышлы уехали, а с другими Фада так крепко не дружит. Что ей остается, как не с братьями гулять?
— Хорошо. Уговорили, идите.
Детвора выскочила на улицу.
Ахора крикнула им вслед:
— Смотрите, быть только у сарая! Позову — сразу же домой!
— Хорошо, мама.
В калитку вошла соседка, мать ребят, с которыми дети мастера играли в футбол. Берсе дружила с Ахорой.
— Салам!
— Здравствуй, Берсе! — ответила Ахора, а Дияр просто кивнул.
