— Он объяснил, что вы бываете излишне резким от усталости, — уточнила Нерина, как будто это делало Мартьена сколько-нибудь лучше.
— Так и сказал?
— Он выразился в том смысле, что вы «Чуть не сошли с ума из-за починки своих синих шестеренок». Это наверное?
Рауль нашел немного запоздавший выход — завел за спину руку с кренделем и растворил его потоком.
«Куплю еще — и съем один в каюте.»
Чайки взглянули с пущим осуждением — коль аппетиту не имеешь, мог другим отдать! Освобожденный лейтенант меж тем обрел решимость на неловкую иронию:
— Наверное, что я сошел с ума? — переспросил он мягко. — Рекомендуете мне снова оправлять Мартьену вызов?
— Наверное — про шестеренки, — прозябла первоцветом осторожная улыбка барышни.
Счастье, вывела она, когда мужчина может обратить беседу шуткой! Сама лишь увязала в важности момента, а все разумности ушли на то, чтобы не убежать, едва завидев форменную шляпу лейтенанта.
— Про шестеренки — наверное, — кивнул и он, как будто тоже несколько теплея. — Они вас очень занимают?
— Видите ли, — на этот раз Нерина разрешила себе опустить глаза — и без того она держалась очень долго. — Мои… помощники не только досаждали вам. Они добыли кое-что, что требуется поместить на шхуну. После рассказа лейтенанта Мартьена я только убедилась, что эта вещь нужнее вам, чем даже господину капитану.
Нерина отвернула край платка, измятого в волнении.
— Четвертый усилитель! — выдохнул Рауль. — Где они взяли его??
Девичья улыбка сделалась на тон лукавее.
— За парусной мануфактурой. Идете прямо к ней, потом к углу, и за него, до свалки. Только гнилые доски надо обойти и обязательно канаву перепрыгнуть!
Рауль хотел ответно улыбнуться, но появление четвертого «УЛ» беззвучно воззвало к нему: «Ты оказался прав о саботаже — а виновник уходит все дальше!»
Это сознание, одновременно и прямое, и фигуральное, сейчас же сбросило с лица всякий намек на радость. Рауль перенял шестеренку, прослушал код (не тронут!) и посмотрел серьезно барышне в лицо.
— Леди Нерина, вы ангел! В море это устройство может спасти наши жизни! — заверил он как смог возвышенно.
Надсада этой благодарности была раскрыта в тот же миг. Улыбка-первоцвет увяла, не успев и расцвести: «Он мною тяготится.»
— Я, должно быть, отнимаю ваше время? — спросила Нерина с деревянной любезностью.
Рауль стоял и на миг позабыл отвечать.
Отнимает, еще как. Но какую волей нужно обладать, чтобы вот так прилюдно подойти и извиниться! И расторопные ее ловцы играючи добыли усилитель, пока он сам только бродил и размышлял.
«И размышляешь до сих пор, пока уходит Бердинг.»
— Признаться, я обременен некоторой спешкой, — в конце концов сказал он очень вежливо.
Нерина даже себе не разрешила сознавать, что понадеялась услышать возмущенное «Ни в коем случае!»
«Чего же ты, голубушка, хотела — похвалу за самовольную разведку?»
— Не смею вас держать.
Она присела коротко и поднялась еще прямее прежнего. Лейтенант смотрел секунды две, потом кивнул учтиво:
— Доброго дня, Нерина Стефановна.
Он обернулся на тропе чуть не через каблук, как на параде, и живо зашагал все дальше от нее.
«Зато ты проявила волю и сумела все решить!» — потщилась поддержать себя Нерина, вместе с разочарованными чайками созерцая уверенный шаг. Утешение ее не удалось — подчеркнутая торопливость лейтенанта била больно.
Рауль и в самом деле взял никак не меньше девяти узлов. Говорил себе, что догоняет Бердинга, и пробовал себя заверить, что не бежит ни от кого. Не слишком достоверно.
«Непозволительно вмешалась в вашу жизнь», — сказала ему барышня-фельдмаршал.
О, еще как! И он совсем не возражал, чтобы Нерина Нортис — раскрасневшаяся и решительная, немножко восхищенная, красивая до кома в горле — не сводила с него своих глаз до скончания века.
Только Бердинга он упустил. Капитан вернулся на «Императрицу» ровно через два часа, но никто тогда еще не знал — откуда.
Ночью подморозило.
В этом была вся арсийская весна — еще вчера приезжие поверили, что на пороге лето, когда пришлось опять раскатывать тяжелые и пахнущие овцами плащи. Местные посмеивались, выдыхая пар — они шальным теплом ничуть не обманулись. Спасибо, не висла противная морось, и порт встретил утро сухим.
Рауль не стал менять мундир на зимний: холод на пользу телу, а еще больше — утомленной голове. На палубу выбрался среди первых и глубоко вдохнул родную стынь. Вахтенный топтался на носу в уединении, снимая шваброй паутину мерзлых луж — матросы отчего-то в этот раз не устремились там собраться и обутыми.
Зато лекарь Алваро по обычаю поднялся рано и стоял у борта не совсем один — держал хромую черепаху. Чтобы не присматривать за дверью капитана слишком явно, Рауль чуть сморщился от непривычной фальши, но все-таки решил изобразить беседу. Подошел как мог непринужденно и кивнул на Дисциплину.
— Ваш новый друг?
— Не друг, — Алваро вытянул черепаху на руках и покрутил перед собою так и эдак. — Пациент. Смею надеяться, что лапу я ей выправлю.