— Не обессудьте, господин лейтенант, мы никого не принимаем, Нерине прописан постельный режим.
Рауль внимательно взглянул на женщину, ища подсказки: в самом деле не принимают — или в посещении мягко отказано только ему, знаменитому арсийскому пьянчуге? Глаза надзорщицы были полны тревогой искренне, и локоть навигатора она с теплом пожала, прибавляя много новых причитаний о пятничном их злоключении.
Аида стояла в молчании, притом от батюшки подальше — по-видимому, их дипломатические отношения восстановились не вполне. Рауль так и не нашел, как мог бы передать ей для поддержки пару слов о суровой ответной боли интенданта Ирдиса. Нортисы простились и увели младшую дочь домой безгласною овечкой. Будь Рауль родителем — им бы теперь не позавидовал.
Из монастыря он ушел на другую сторону, где венчались рабы Божии Лука и Эмма.
Еще не потемневший деревянный храм на левом берегу реки был изнутри укрыт лесами — в будни шла благолепная роспись. Эта непарадность подходила тихой паре лучше золота: скромное платье Эммы и мундир Лужена были вполне достаточны им, чтобы означить торжество. Остальное свершалось в их умах и душах.
Рауль не мог налюбоваться матушкой и думал, как странно много изменило короткое время в порту. Пара, тянувшаяся друг ко другу года два — вдруг обретала единство. Оскарис посажен в острог. Алваро отбывает в море с другом юности. Ирдис успел посвататься и получить отказ. Мартьен чуть не погиб и стал терпимым. Бердинг — и тот смотрел теплее на команду, которую давно привык честить. Сам Рауль — приобрел странный зуд в своих мыслях, имеющий женское имя. Даже Нерина отличилась в эти дни — найденный ею «УЛ» не только сделал их дальнейший путь надежнее, но и подтолкнул тот разговор, в котором Рауль начал вновь доверять капитану. Один отец Иосиф не переменился, но при нацеленности в вечность две седмицы — слишком уж ничтожный миг.
Поздравляя молодых, Рауль им постарался не завидовать.
Бердинг тоже расцеловал троекратно и невесту, и жениха, но последнему напомнил тихо:
— Порт покидаем завтра в полдень.
Утром поднялся такой туман, что, казалось, выход все-таки сорвется. Белый дым съел город и залив, пожевал их в непривычной тиши, подумал, и рассудил отпускать понемногу. К десяти часам стало возможно прочесть имена кораблей у соседей по пирсам, тогда Бердинг пригляделся к морю и степенно подтвердил:
— Готовьтесь.
В одиннадцать туман был побежден соленым ветром, и мореходы обнаружили, что их собрался провожать едва не весь Арсис. Один за другим они завершали свои хлопоты и замирали у леера, возвращая городу этот молчаливый и так много говорящий взгляд.
Рауль только сегодня вытащил из-за пазухи усилители. «УЛ 001» и «002» насадил на штыри, потом открыл сундук. Запасной «004» убирал туда бережно, точно тот еще хранил тепло пальцев барышни-фельдмаршала.
Отныне их последней встречей в памяти останется плоскодонка, блескучие рыбные спины возле бессильной головы девицы и карие глаза, наблюдающие за его работой. Что ж, пусть она помнит его таким, собранным и молчаливым, творящим должное — хотелось верить, что это было его сутью. Может статься, раз или два навигатор придет ей на ум, когда на летних пикниках вокруг нее соберутся бойкие кавалеры с хорошей родословной, наглым взором и пудрой на подвитых волосах.
Лейтенант вышел на палубу и пристал к лееру между Мартьеном и Ирдисом. Интендант высоко поднял ворот наконец-то зимнего мундира, но и в нем время от времени кашлял и смотрелся невзрачно. Охваченный томлением прощания, Рауль в последний раз осматривал берег, отмечая знакомые лица.
У самого трапа расставались капитан Лужен и матушка.
Вчера она стала Эммой Лужен, а нынче вновь стояла у сходней, не позволяя себе дольше нужного держаться за мужскую руку.
— Вам пора, — сказали ее губы, хотя слова ветер унес в сторону города.
С сыном она простилась еще вчера после венчания. Долго сжимала наклоненную к ней голову, потом перекрестила и велела возвращаться в срок. Сын обещал — как и все обещают в такие минуты.
Теперь и капитан-геодезист Лужен обещал, поцеловал ее узкую кисть и поднялся на борт «Императрицы». Он стыдился, что не смог укрыть своего рвения и с недостаточной печалью оставлял теперь жену.
«На время, только на время», — легко билось в его уме, а на борту встречали мачты, колеса и скрипучая песня свежих снастей.
Эмма держала подбородок высоко. Верная Ийя тоже отрыдалась накануне и стояла близ хозяйки молча.
Рауль с улыбкой наблюдал, как дважды влюбленный Лужен шагнул на палубу. Пара молодцев схватили края трапа, готовые втянуть его на шхуну. Последняя нить к порту почти оборвалась, когда с той стороны протиснулась уверенная маленькая фигурка и подоспела, чтобы живо удержать ее ногой.