Договорить он не успел. Рот залило свинцом. Троекратное ускорение опрокинуло голову в подлокотник и ударило под дых, вынимая воздух из легких.
Толком вздохнуть Блейк смог уже только, когда они пошли над Порт-Сауром.
Фасады зданий в квартале правительства были укутаны полотнищами, белыми, красными и синими: пять звезд сходятся в круге, лев сжимает в лапах два полумесяца, солнце восходит над пашней.
Народ запрудил площадь вокруг Оперы, лился на прилегающие улицы. Пилот крикнул что-то про особый режим и повел птичку в сторону Медвежьего холма. Блейк увидел мост, переброшенный через залив, на мосту - муравьиную вереницу лимузинов. Флагманом шла черная лаковая торпеда Отербриджа. Блейк представил, как господин сенатор ворочается в утробе и по-отечески добродушно усмехается своему гостю. Спросить бы его, подумал Блейк, спросить бы его... А что спрашивать, в самом деле? Потеет ли высокий сенаторский зад на кожаных подушках, вот это было бы интересно.
Они посадили птичку прямо посреди улицы Ченоя, в дюжине шагов от давнишнего особняка, раскупорили двери и выпрыгнули наружу.
Опоздали, - подумал Блейк. Так просто поговорить с Яникой не выйдет.
Птичка остывала, била горячим воздухом из реактивных сопел. Струи воздуха гнали по тротуару небольшие смерчи, срывая синие фуражки с коротко стриженых голов. Улицу намертво закупорили полицейские машины. Синие и красные маячки на их крышах отплясывали лихорадочное диско, а вместо музыки были выкрики, топот ботинок, урчание моторов.
Вокруг особняка вбивали колышки, огораживая здание ядовито-желтой лентой с черными полосками. Ступени у входа забрызгало черным. Дверных створок и ставен на окнах больше не было – их размочалило, раскрошило на щепки и разбросало по газону. Правое крыло особняка выгорело полностью. Фасад был обильно изукрашен пулевыми оспинами и трещинами.
У ступеней припарковался фургон с красным крестом на боку: задние створки распахнуты, кто-то вспрыгнул на порожек, сунул в голову внутрь, наружу торчит только обтянутый форменными брюками тыл и блестят на солнце лаковые сапоги. Блейк и Ярай шагнули ко входу. Лаковые сапоги спрыгнули на тротуар и повернулись к ним. Это был человек народа вар, лет сорока, с болезненным и худым лицом.
- Привет, Хоршид, - сказал Ярай.
Хоршид молча глядел на них.
- Хоршид, нам нужно поговорить с Яникой, - сказал Ярай. – Она жива?
Блейк присмотрелся и увидел, что глаза у Хоршида как у рыбины, залежавшейся на прилавке.
- Я не пущу тебя к моей жене, - сказал Хоршид.
- Да брось, - сказал Ярай, - все знают, что вы не живете как муж и жена уже пять лет.
Хоршид не торопясь потянулся к поясной кобуре, щелкнул клапаном, достал «Шершень» и пристегнул его ремешком к браслету на запястье.
Блейк торопливо шагнул вперед.
- Господин комиссар полиции, - сказал Блейк, - мы разговаривали с вами два дня назад.
Хоршид скрестил руки на груди, так что «Шершень» упокоился на его левой ключице, и стал молча смотреть на Ярая снулыми глазами, так, словно никакого Ярая перед ним и не было.
Какого черта, подумал Блейк. Он сунулся плечом вперед между Яраем и Хоршидом, сделал шаг вперед, поднялся по ступеням, перепрыгнул черную застывшую лужу и пошел внутрь. Никто его не остановил.
Блейк нашел Янику на втором этаже - он просто двинул по корридору, распахивая все двери, одну за другой. За дверьми открывались однообразные комнатки: алые стены с огромными белыми рисунками, на которых безобразничали боги плодородия; красные светильники по углам; низкие кровати застелены блестящей тканью, похожей на змеиную кожу.
В одной из комнат вокруг постели суетились трое в синих халатах. Один затягивал женщине грудь в тонкий пластиковый корсет, другой держал наготове инъектор и разминал ей локтевой сгиб. Третий перегородил Блейку дорогу, открыл рот в немом возмущении и замахал руками. Яника подняла голову и сказала:
- Пустите его.
Синий халат закрыл рот, повернулся к Янике и сказал:
- Четыре минуты. Пока мы готовим транспортировку.
Блейк подошел к изголовью, сел на пол и понял, что сильно устал за последние три дня. Только утром его выдернули за шкирку из подвала. Только утром он бежал по лесу и барахтался в речке. Блейк вдруг ощутил, что к ногам ему привязали булыжник, тот самый, размером с мяч для регби, и подумал, что ему еще долго этот камень за собой волочить.
- Ты отправила меня на убой, - сказал Блейк.
Яника улыбнулась.
- Ничего личного, Блейк, - сказала она. – Я не могла отказать Каркумме.
Волосы у Яники намокли от пота. Блейк видел капельки у нее шее, видел ямочку, открытую под разорванным воротом платья, и как эта ямочка переходит в ключицы. Под левой ключицей наливалась ядовитого цвета гематома.
Не хочу, чтобы она умирала, - подумал Блейк. Не хочу и все.
- Мне стоило быть умней, - сказал он. – Нужно было торчать в Порт-Сауре и не высовываться. Все были бы целы.
- Он все равно бы тебя достал, - сказала Яника. - В Порт-Сауре или другом месте. Так или иначе.
- Я не понимаю, - сказал Блейк. – Не такая уж я важная фигура. Зачем меня доставать?
