Девчонки валялись на песке, подставив свои бледные тела яркому солнышку. И если у Мирославы некоторые части тела носили следы хоть какого-то загара, то Машка была бледная, как поганка. Только подросший ёжик рыжих волос да конопушки, вот и вся её цветовая палитра на бледном тельце. А у Славки был типичный загар работяги. Загорелыми были только руки и лицо. А всё, что было скрыто под одеждой тоже было бледноватым. Но, думаю, что в перспективе, на этом южном солнышке, Слава скоро получит нормальный такой устойчивый загар. Только вот у Мирославы на коже были видны очень нехорошие отметины. С лица-то я убрал ей и шрамы, и всякие другие травмы, нанесённые плетью, и глаз я ей вылечил. Но оказалось, что под одеждой она скрывала гораздо большее количество шрамов от кнута барона. Рубцы были и на спине, и на ногах, и на заднице. Спереди я не смотрел, так как она сейчас на животе валялась на песочке, но наверняка и там хватает рубцов… Надо будет подлечить её потом. Тело у девочек должно быть красивым, а не уродливым…
А Машка уже, кажется, обгорела на ярком южном солнышке, судя по красным пятнам на коже.
— Мария! А ты раньше, как загорала?
— Никак…
— Значит, ты уже сгорела. Солнышко тут не такое доброе, как у нас в Подмосковье. Завтра с тебя начнёт кожа слезать. Тебя это не беспокоит?
— Не-а… Ты же меня полечишь?
— Даже и не подумаю.
— Почему? — насупилась подружка.
— А почему я должен думать о тебе, если ты сама о себе совсем не думаешь?
— Ну… — задумчиво начала Машка. — Ты старше…
— И что? Мирослава старше меня, а Богомир старше нас всех. Пусть тогда он обо всех заботится. А я ещё маленький…
— Макси-им! — заныла маленькая вредина. — Ну ты чего такой бяка-бука?
Мирко и Славка прислушивались к нашему разговору, но я не уверен, что они всё точно поняли из нашего спора. Всё-таки небольшая разница в наших языках была. И если отдельные слова ещё бывают более-менее понятны, то длинные фразы можно было понять только по общему смыслу. Да и то не всегда…
— Хајде да живимо заједно!
Тоже мне, кот Леопольд нашёлся… Ребята! Давайте жить дружно!
— Мирко! Не переживай! Мы не ссорились. Просто я пытался объяснить глупой маленькой девочке, что в своих проблемах она сама и виновата…
— Я не глупая! — обиделась на меня Маша. — И уже не маленькая…
— Тогда и веди себя по-взрослому! Тут на острове мы не найдём ни нужных лекарств, ни доктора. А если я буду всех вас лечить оптом и в розницу, то сам сдохну от истощения…
— Мы на острове? — удивлённо спросила меня Маша.
Похоже, что она только это слово и услышала из всей моей воспитательной речи.
— Шта смо ми? На острву? — спросила Слава.
— Да ли смо заиста на острву? Како знаш? (серб. А мы точно на острове? Откуда ты знаешь?) — присоединился к ней озабоченный Мирко.
— Пока вы купались и плескались в тёплом море, а Богомир охранял вас от дикарей и акул, я обернулся птицей и осмотрел местность сверху. И теперь я точно уверен, что мы на острове.
— Велико острво? — тут же спросил Мирко.
— Да. Довольно-таки большой. Но у меня есть для вас и хорошая новость. Здесь, не так уж и далеко, есть горы поросшие лесом, и там есть и озеро, и водопад…
— Има ли овде језера? Има ли тамо свеже воде?
— Да, Мирко! Я думаю, что вода там пресная. И нам лучше всего переместиться туда. А там мы сможем и дом себе построить, и быт обустроить…
— Максим! Ты что-то говорил про дикарей? Они что, тут тоже есть на этом острове? — спросила немного испуганная Маша.
— Если честно, то я пока что никаких дикарей, и вообще каких-либо людей не видел. Но это не значит, что их тут нет. Так что расслабляться не стоит.
— Знам да имаш оружје. Дај ми нож или секиру! (серб. Я знаю, что у тебя есть оружие. Дай мне нож или топор!) — спросил меня серб.
— А ты умеешь стрелять из лука? — спросил я его.
— Да. Могу пуцати луком. — подтвердил Мирко.
— Хорошо. Выбирай! Можешь взять всё, что тебе понравится!
Я выложил перед ним на земле свою оружейку.
То, как из ниоткуда появились всякие острые железки, Богомира не напрягло. Скорее всего, его больше напрягало то, что на нас может кто-то напасть. Похоже, что после того, как он много лет провёл в неволе, за свою свободу он готов биться не на жизнь, а насмерть. Да и за Мирославу он любого порвёт. Надеюсь, что и за нас с Машей он тоже будет сражаться до последнего. Пока что в его поведении я не обнаружил никакого второго дна.
А вот Мирослава, увидев мои манипуляции, отшатнулась, споткнулась, упала… Мирко бросился её поднимать. А она указывала на меня пальцем и повторяла:
— Он је чаробњак! Мађионичар! Вештица!
Глаза у неё были испуганные, а из глаз покатились слёзы. Зато теперь я смог рассмотреть обилие шрамов и на её груди.
— Максим је исцелитељ! Он те излечи. Да ли ти је учинио нешто лоше? (серб. Максим — целитель! Он же тебя врачевал. Разве он сделал тебе что-то плохое?)
— Успокойся, Слава! — стала мягко говорить ей Маша. — Максим очень хороший. Он и меня лечил. Ты же видела, как меня изуродовал тот барон. Он и тебе уберёт с тела все эти жуткие шрамы. Только не сразу. Ему нужно много сил, чтобы лечить.
