— А я ведь всё знаю. Ты даже тут не могла посидеть спокойно, пока твои швы заживают… Ну, спрашивается, зачем ты полезла заступаться за эту пигалицу? Тебе мало того, что у тебя было до этого? Тебе теперь добавят нового срока за эту корову, что ты отправила в нокаут. Ты выйдешь из тюрьмы старой беззубой и никому не нужной старухой. Ты хоть это-то понимаешь?
— Понимаю.
— Поэтому только от тебя теперь зависит твоя будущая судьба. Ты поможешь нам, а мы поможем тебе. Тебе ясно?
— Ясно… Но ведь мне всё равно добавят за эту…
— Это дело я смогу замять. И у тебя останется только год, который тебе присудят за превышение необходимой обороны. Я даже удивляюсь, зачем ты вообще ерепенилась. Не с твоей внешностью от мужиков беречься. Надо было радоваться, что хоть кто-то на тебя позарился.
После этих слов девушка так взглянула на своего собеседника, что тот даже отшатнулся.
— Ладно, ладно… Шучу я. Ты всё правильно сделала. Он хотел тебя изнасиловать, угрожал ножом… Ты у него ножик отняла, все руки вон порезала… Но зачем ты в него-то стала ножом тыкать?
Девушка сидела молча. На этот вопрос она сейчас даже сама себе не смогла бы ответить. Всё было как в тумане в тот вечер, когда…
Ирина Сомова с самого раннего детства знала, что она некрасивая. В детдоме ей все об этом говорили. Некоторые девочки с пелёнок выглядели, как куколки, а другие, пройдя подростковую угловатость и прыщеватость, расцветали чуть позже. Ира всегда была крупной. Не толстой, нет. Но, чисто по-крестьянски, кряжистой, плечистой и крепкой. Связываться с ней побаивались даже мальчишки постарше. Она всегда радела за справедливость и заступалась за тех, кого обижали. А когда подросла, стала заниматься ещё и самбо. Особых спортивных успехов она не добилась, только мышцы стали крепче и рельефнее. Понятно, что женской красоты ей это не прибавило.
После детдома она пошла работать на фабрику «Рот-фронт». Там и общежитие было, и поесть можно было от души, пока ты на работе. Правило было такое: Выносить за пределы фабрики ничего нельзя. Но в цеху никто не следил за тем, сколько орешков или шоколады ты съел. У большинства работников уже были проблемы с зубами из-за излишнего потребления сладкого. У них в медпункте даже был отдельный стоматологический кабинет для сотрудников. И он редко когда пустовал.
В тот вечер Ира возвращалась поздно из кино, когда к ней стал приставать какой-то парень. Возможно, в темноте переулка он не смог рассмотреть, что девушка некрасивая. А может быть, ему было всё равно, в силу большого количества алкоголя, употреблённого накануне.
Приставал он очень настойчиво. И довольно навязчиво шутил, но шутки у него были пошлые, а руки липкие и противные. А когда Ирина сильно его оттолкнула, да так, что он упал в какую-то лужу, неизвестно откуда здесь взявшуюся, то парень не стерпел и схватился за нож.
Ножик она у него отняла, конечно. Правда при этом, сильно порезала ладони. А потом, сгоряча, вернула ему ножик обратно… Прямо в бок. И ещё раз, и ещё… Почти зарезала. Не насмерть, нет. Но крови из него тогда вытекло, как из того порося…
Приехавшую на шум драки милицию, поджидала следующая картина: Корчащийся в луже собственной крови потерпевший и некрасивая крепкая девушка с ножом, в окровавленных руках.
Вуаля. Картина маслом.
— В общем… — продолжил говорить опер. — Если тебе удастся разговорить Машу и выведать у неё всё, что нас интересует, то инцидент с твоей сокамерницей мы забудем. А если ты и в дальнейшем будешь нам помогать, то сможем и с твоим основным делом разобраться. Понятно?
— Понятно… — потупив глаза ответила девушка.
Глава двадцать шестая.
Голливудская улыбка — это простой и надёжный способ показать всему миру кто здесь самый главный хищник.
Я улетаю всерьёз и надолго.
Я затеряюсь, как в стоге иголка.
И, там, где не был ещё никогда я,
В утреннем небе звездою растаю.
Я улетаю. Я падаю в небо…
Там, где никто, никогда ещё не был…
В мире, откуда никто не вернётся,
Может быть, новое что-то начнётся.
Вечер 20 августа. 1990 год.
СССР. Москва. НИИ им. Склифосовского.
Бродя бестелесной тенью по бесконечным коридорам большого больничного комплекса, я помаленьку изучал все входы и выходы. Узнал, как тут всё работает, а потом уже принял решение. Пора! Хватит. Отдохнул. Пора и честь знать.
Из вещей, приватизированных в комиссионном магазине, я всё-таки остановился на том костюме, что выбрал сам и оплатил его через кассу. Да… Поторопился я швыряться деньгами. Если бы заранее знал, что Дора сдаст нас, как стеклотару…
Наверное, я слишком часто веду себя, как порядочный человек. А времена-то нынче не слишком порядочные настали. Ну… То ли ещё будет. Я-то уж точно знаю об этом. Да ещё и с подробностями.
Но парадокс в том, что я по натуре — человек добрый. И продолжаю неосознанно верить, что люди ко мне будут так же добры, как и я к ним. Но… Да. Главная проблема умных интеллигентных людей в том, что они опрометчиво думают, что все остальные люди тоже думают… А это не всегда так.
