Все попытки водителя поговорить со мной, я обломал. Не сболтнуть бы чего лишнего. Таксисты — народ внимательный. Отболтался тем, что очень устал, и большую часть пути делал вид, что дремал, следя за дорогой вполглаза. Зато я был не против, чтобы он включил музыку. Думал, что он врубит радио, но парень воткнул в магнитолу кассету, и зазвучали знакомые аккорды Виктора Цоя. Я был не против. Я сам любил песни группы «Кино». Не все, конечно, но многие. Слушая про группу крови и пачку сигарет, я чуть было не заснул на самом деле. Разбудил меня голос таксиста:
— А где на Электрозаводской?
Знать бы ещё где… Я объяснил, что был тут всего лишь пару раз, и дом моей девушки надо будет немного ещё и поискать. Таксист был не против.
Я нашёл более-менее уютный тихий дворик недалеко от Злектрозавода.
— Здесь подожди!
Отдал водителю ещё один червонец, я углубился во двор пятиэтажки. А таксисту пояснил, что здесь живёт знакомая девушка…
Была у меня мысль присесть на лавочку во дворе, а потом уже полететь в сторону сизо. Здесь напрямки и километра не будет. Этого расстояния мне вполне хватит.
Но двор не был таким уж спокойным. Окна в доме горели. Люди ходили… Вернувшись в машину, я решил. Что лучше будет действовать оттуда.
— Блин. Эти девчонки не могут собраться быстро. — пояснил я парню. — Сказала, что скоро придёт. А это «скоро» у них может быть и полчаса…
Водитель согласился со мной и попытался рассказать мне какую-то похожую историю из своей жизни. Но я прервал его разговорчивость, вручив ему ещё один червонец.
— Шеф! Я вздремну тут у тебя на заднем диванчике. Устал сегодня не по-детски. Музыку можешь не выключать. Она мне не помешает.
Устроившись поудобнее на заднем сиденье, я покинул своё тело и полетел в сторону Матросской Тишины.
Планировка мне была знакома. Бывал я и тут в своём прошлом будущем времени. Но я был на «Малом спецу», а мне сейчас нужны была «больничка». Примерно я представлял, где это находится, но только очень приблизительно. Поэтому мне пришлось полетать по коридорам, минуя всякие железные двери с решётками. Несмотря на позднюю ночь, тюрьма жила своей жизнью. Снаружи по стенам были протянуты всякие верёвки, которые двигаясь туда-сюда, доставляли из хаты в хату малявы и грузы. Но мне не было до этого никакого дела. У меня была только одна конкретная цель: «Найти Машу и забрать её отсюда».
Ночь 21 августа. 1990 год.
СССР. Москва. Матросская Тишина.
Больничный корпус. Камера № 4.
Интерлюдия.
Слова оперативника Ирина восприняла очень серьёзно. Сидеть ни за что много лет её совсем не хотелось. Она не понимала даже за что её вообще посадили. На неё напал с ножом пьяный мужчина. Она защищалась… Она даже отняла у него нож…
Да. Надо было не тыкать его этим ножом, а просто врезать ему посильнее, да и уйти куда подальше. Но в тот момент её взяла такая злость. Что она не могла уже остановиться. А менты на все её слова, только ухмылялись… Они мужики, и им, скорее всего, было больше жалко того парня, который пострадал из-за несговорчивости этой страшной дуры… В их глазах явственно читалось это. «Ну, дала бы ты ему. Тебе, что, жалко? От тебя же не убудет, дура!»
Это в камере ей уже объяснили девчонки. Дура и есть. Надо было свалить оттуда по-тихому и всех делов.
Сперва её приняли нормально. А что? Она девка крепкая, и сразу видно, что сильная. Мужика почти завалила. Против ножа с голыми руками вышла и не проиграла… Здесь таких уважают. Но потом…
А потом к ним в камеру посадили эту рыжую. Почему её сюда посадили, на больничку, а не отправили сразу в женское Сизо? А кто ж его знает. Может, из-за того, что она молчит всё время и ни с кем не разговаривает. Под дурочку косит, наверное… А может это была такая милицейская задумка.
Но в первый же день на эту мелкую наехала Клава. Клава была в авторитете. Матёрая уже уголовница. Кражи и грабежи. Не первая ходка. И чёрт дёрнул тогда Ирину вписаться за эту малявку. Видимо привитое с детства чувство справедливости и желание эту справедливость отстаивать. Сперва она просто сказала, чтобы здоровенная баба отстала от мелкой рыжей девчонки. А потом… А потом Клавку унесли без сознания с пробитой башкой. И больше после этого она в четвёртую камеру не вернулась. Зато Ирину вызвал к себе опер и стал требовать, чтобы она «разговорила» ту самую рыжую пигалицу. Все эти ментовские игры были противны Ире. Но и сидеть долго в тюрьме она тоже не имела никакого желания. Оперативник, или как тут его называли «кум», обещал ей, что и с сокамерницей дело уладит, и по её приговору поможет, чтобы она отделалась условным сроком. Почему-то Ирина не до конца ему верила. Хотя… Она ему совсем не верила. Потому что посте того, что с ней произошло, она вообще никому не верила.
Сперва её бросили родители, потом детдом, а потом… Потом её бросили все. На этом свете она одна. И никому она на этом свете не нужна. Так что, если на одну чашу весов положить её судьбу, а на другую — судьбу какой-то непонятной рыжей девчонки… Надо будет сделать выбор. И, кажется, этот выбор Ирина Сомова уже сделала.
