– Да какая разница? Все равно они на одном языке разговаривают! – Когда я открыла рот, чтобы его поправить, он не дал сказать, предложив: – Хочешь, я покажу тебе Айвазовского? Он здесь недалеко. Хорош! Пошли?
Посмотрев Айвазовского, а также, помимо других картин, еще и трон Петра Великого, историческую посуду, мебель, фрески и многое другое, мы спустились по лестнице и вышли из здания, приготовившись к длительному ожиданию. Однако скоро позвонила Катька:
– Вы где?
– Возле центрального входа.
– Хорошо, мы идем.
– Кать, а ведь нельзя телефонами пользоваться, – додумалась я произнести в трубку. – Написано в объявлении.
– Это для дураков написали. Ждите, мы уже близко.
Так, значит, я дура. Ну ладно, я и так это знала.
Мы погуляли по Невскому, пообедали в «Бистро» и с помощью подземки добрались до гостиницы. Приехали мы в сей чудесный город сегодня рано утром. Нам только позволили забросить вещи в номера и принять душ с дороги, и тут же отправили на экскурсию – такова программа поездки. Теперь мы с ликованием в душе предвкушали валяние на диване и сопутствующее ему ничегонеделание. Номера нам достались почти по соседству – через один, это почему-то радовало и вселяло твердое спокойствие в душу. Близрасположенный конвой впутаться в какое-либо особо опасное расследование нам уж точно не даст.
– Ну, расскажи что-нибудь, – лежа на кровати нашего двухместного номера, попросила Катька. Я не придумала ничего лучше, чем описать знакомство с негром. Хотя какое, на фиг, знакомство? Я даже имени его не знаю. Наверно, какой-нибудь Абдулла-ибн-Саид-агы. – Что? Абдулла? – удивилась подруга. – Его так зовут?
– Что? А, нет. Это опять мысли вслух. Чем зай-мемся?
– Не знаю. Может, книжку почитаем?
Я согласилась. Телевизор мы с подругой не уважаем, а кроме книг заняться было совершенно нечем. Следующая экскурсия только завтра, ужин у нас в семь часов, а сейчас пять. Действительно, самое время почитать.
Мы полезли в спортивные сумки, извлекли оттуда детективы, пообещав друг другу по прочтении ими обменяться, включили бра каждая над своей кроватью и открыли книги на первой странице, собираясь углубиться в текст, как тут…
– Слышишь? – озабоченно спросила меня подруга, да еще таким блеющим голоском, что у меня затряслись колени.
– Ч… что? Что слышу?
– Вот это.
Мы обе замолкли. Я напрягла слух.
– Кать, да тебе вечно что-нибудь кажется! – возмутилась я, ничего не услышав, но здесь и впрямь от входной двери донеслось какое-то шуршание.
– Тсс! – приложила Катька палец к губам и поднялась. Я вслед за ней. Вместе мы на цыпочках потопали в маленькую прихожую. Через секунду я решила, что окончательно чокнулась. Из-под двери в наш номер решительно заполз белый лист бумаги, сложенный пополам. Я начала моргать. Лист не исчез.
– Это, наверно, Женька, – догадалась Любимова и резко прильнула к двери, повернула ключ и распахнула ее. Коридор до самого лифта был пуст. Тогда Катя захлопнула дверь и подняла лист с пола. Развернула его.
– Ну что там? – заинтересованно спросила я, глядя, как у нее удлиняется лицо.
– Что за чепуха? Нет, он у меня получит! – Катька решительно смяла бумагу в руке и твердой походкой направилась к друзьям. Громко постучала. Я ждала ее на пороге, вытягивая шею, как жираф. Вот на стук вышел Женя. – Что это значит?
– Что? О чем ты, киса?
– Я тебе дам кису! – взорвалась подруга. Она у меня такая! С ней не забалуешь! – Это ты написал эту бредятину? Что это вообще такое? – Катька сунула Логинову под нос белый лист. Они стояли довольно далеко от меня, но, по-моему, он сморщился.
– Что это за бредни?
– А я про что!
– Солнышко, если бы я писал тебе записку, знаешь, что бы там было? – игриво пропел Жека и, приблизив губы к уху подруги, стал нашептывать ей что-то такое, от чего она покраснела и смущенно заулыбалась. Засим они и вовсе принялись целоваться прямо в коридоре, возле двери номера.
– Кхе-кхе! – подала я голос. Миловаться можно и после того, как мы поймем, кто подсунул нам под дверь записку. И, кстати, что в ней?
Катька, вняв моему покашливанию, отстранилась и выдвинула новое предположение:
– Может, это Паша написал?
– Хм… Судя по тексту, очень даже мог. Но почерк не его. Пахан! – крикнул в комнату Женя. – Ты писал им записку?
– Чего? – не понял Паша. – Какую еще записку?
– Вот эту! – громко рявкнул Евгений и потряс белой бумагой, как будто Самойлов мог разглядеть, что там, из комнаты.
Он не поленился, вышел на порог и взял из Женькиных рук таинственное послание.
– Ты че, издеваешься? Зачем бы я стал
Любимова вернулась несолоно хлебавши, полная негодования.
– Черт-те что творится в этой гостинице! Были бы мы в люксе пятизвездочного отеля в центре города, нас бы поливали шоколадом из шланга, а не забрасывали шизанутыми посланиями!
