Даже не удостоив Синъитиро взглядом, Рурико проводила пианистку в вестибюль. Вскоре туда вышел и ее брат, и Рурико вместе с остальными женщинами, устроительницами концерта, проводила пианистов к автомобилю, все время ведя с ними оживленный разговор. Лишь когда автомобиль скрылся, она вернулась в вестибюль и, словно только сейчас заметив Синъитиро, приветливо обратилась к нему:
– Простите, что заставила вас ждать, но как член женского кружка, я обязана была их проводить.
С этими словами она посмотрела на маленькие часики, которые вынула из-за пояса.
«Тоже платиновые», – молнией пронеслось в голове Синъитиро.
– Ах, уже шесть часов! Я опаздываю. Может быть, мы перенесем наше чаепитие на другой раз? Согласны?
– О да, конечно, – ответил Синъитиро с готовностью верного слуги.
– Можно ли узнать, где вы живете?
– На улице Синано.
– Значит, вы проезжаете по сёсэн[33]?
– Я могу ехать либо по сёсэн, либо городским трамваем.
– Тогда поезжайте по сёсэн. Я подвезу вас на машине до Мансэйбаси. – Рурико говорила уверенным тоном, как о чем-то само собой разумеющемся.
Это удивило Синъитиро, поскольку они были совсем мало знакомы, да и то благодаря странному стечению обстоятельств. Она ничего не знала о Синъитиро, ей не были известны ни его профессия, ни общественное положение, не удивительно поэтому, что Синъитиро отказался.
– Нет, – сказал он, – я не смею воспользоваться вашей любезностью.
– Прошу вас, не церемоньтесь, – настаивала Рурико, – не ставьте меня в неловкое положение. Очень досадно, что сегодня мне не удалось побеседовать с вами, но мы можем это сделать по дороге. Кстати, речь пойдет о покойном Аоки-сан.
– Может быть, вам это неловко? – спросил Синъитиро, хотя ему самому очень хотелось поговорить о погибшем юноше.
– Хватит вам церемониться, право! Но, может быть, это вы не хотите вести разговор об Аоки-сан?
Раненный ее словами, Синъитиро натянуто рассмеялся. Рурико подала знак мальчику-груму, и тот вызвал машину. Сверкая зажженными фарами, машина прорезала темноту и подкатила к подъезду, – та самая большая зеленая машина, которую Синъитиро видел на похоронах юноши. У подъезда уже не было ни машин, ни рикш, потому что публика давно разошлась.
– Садитесь, пожалуйста, – сказала Рурико с видом, не терпящим возражений.
В этот момент Синъитиро испытывал беспокойство и в то же время чувство ни с чем не сравнимого счастья. Ему очень хотелось поехать вместе с госпожой Рурико, но что-то удерживало его от этого рокового шага.
– Ах, какой вы церемонный! – воскликнула Рурико. – Простите, тогда я сяду первая. – И она, поставив на подножку автомобиля свою изящную ножку в лиловом дзори[34], легко впорхнула в автомобиль. – Ну садитесь же! – обратилась она с улыбкой к Синъитиро.
Рурико распоряжалась им так, как ей было угодно. Наконец Синъитиро влез в машину. Он хотел было сесть против Рурико на откидное сиденье, но она запротестовала:
– Ну что вы за мужчина! Боитесь сесть рядом с женщиной! Нельзя быть таким застенчивым!
В голосе Рурико звучали властные нотки. Синъитиро покорно сел рядом с Рурико и коснулся ее плеча, от чего сладко замерло сердце.
Машина стала спускаться вниз по улице, в направлении темневшего вдали парка, а мальчики-грумы и капельдинеры вслед ей почтительно кланялись и что-то говорили.
Но Синъитиро не слышал их слов – он был как во сне.
Сознание того, что он едет вместе с очаровательной знатной женщиной, почти незнакомой, доставляло Синъитиро невыразимую радость. Он чувствовал себя героем романа. Несколько минут, проведенных с нею в машине, показались ему самыми прекрасными в его жизни, он поддался их очарованию и гнал прочь одолевавшие его сомнения.
Вынырнув из голубоватого мрака, царившего под деревьями парка, машина влетела в сверкающее море электрического света, лившегося от бесчисленных фонарей и разноцветных реклам, которыми был окружен со всех сторон расположенный на возвышении парк Уэно. Время летело, словно на крыльях, но эти несколько минут пронеслись для Синъитиро с какой-то головокружительной быстротой, он даже не успел опомниться.
Чем меньше отводится времени на экзаменационную работу, тем с большим спокойствием следует ее писать, но на деле получается как раз наоборот. То же самое происходило сейчас и с Синъитиро. От волнения он даже не знал, куда девать руки.
Рурико держалась очень спокойно, с достоинством. В полумраке машины можно было без труда разглядеть улыбку на ее лице. Она не спешила начинать разговор и вела себя так, словно рядом сидел ее муж или, по крайней мере, близкий друг.
Когда машина мчалась мимо универсального магазина Мацудзакая, Синъитиро наконец нашел повод для разговора.
– Я только что слышал, как вы говорили по-французски, у вас великолепное произношение.
– Вы просто льстите мне. Я не в ладах с глаголами и произношу только отдельные слова, без всякой связи.
– Да все у вас хорошо! – воскликнул Синъитиро. – Я в восторге от вашей французской речи!
– Мне очень лестно это слышать, но я всего два года училась и пока стесняюсь говорить по-французски, а вы, оказывается, прошли курс французского права!
