– Да, я начал учиться французскому еще в котогакко, несколько лет тому назад, но разговорной речью владею плохо. Нашу фирму иногда посещают французы, и меня, как единственного знающего французский, заставляют их принимать. Вы не представляете, какие в этих случаях я испытываю муки! А вы можете стать женой дипломата и свободно вращаться в высшем парижском обществе!
– Женой дипломата! – рассмеялась Рурико. – Разве я…
Рурико вдруг помрачнела. Женой дипломата! Разве не мечтала она стать женой будущего дипломата Наои и достойной представительницей японских женщин в высшем обществе какого-нибудь иностранного государства! В ожидании этого счастливого времени она изучала французский язык. Но ее мечты развеялись как дым, и воспоминания о прошлом согнали с лица чарующую улыбку. На какую-то минуту воцарилось молчание. Машина мчалась по шоссе Онари, справа от трамвайной линии. До Мансэйбаси оставалось немногим более трехсот метров. Синъитиро захотелось побеседовать о вещах, близких его сердцу, и он спросил, заглядывая Рурико в глаза:
– Вы любите французскую литературу?
– Люблю, – отвечала Рурико, и для большей убедительности повторила: – Я очень люблю французскую литературу.
После этого Синъитиро почувствовал, что они нашли общий язык. Ничто так не сближает людей, как беседы об искусстве и литературе, даже людей мало знакомых. Радуясь, что нашлась наконец интересующая обоих тема разговора, Синъитиро оживленно продолжал:
– А современные писатели, такие как Мопассан и Флобер, вам тоже нравятся?
– Пожалуй… Но я затрудняюсь сказать, какие вещи мне нравятся больше: классические или современные, потому что мало читала. Впрочем, я могу точно сказать, что Мопассан мне не нравится. В японских литературных кругах часто говорят и о французской, и о русской литературе, но мне кажется, что большинство читает только тех авторов, которые выходят в дешевых и популярных изданиях.
Синъитиро понимающе улыбнулся и сказал:
– Я вполне разделяю вашу нелюбовь к Мопассану. Но скажите, каких писателей вы предпочитаете?
– Мой самый любимый писатель – Мериме, после него идут Анатоль Франс и Октав Мирбо.
– Какие же произведения Мериме вам особенно нравятся?
– Мне все они нравятся. «Кармен», например, известна всей Японии. Не находите ли вы, что она прекрасна?
– А вы что думаете об этой героине?
– О, мне она, разумеется, очень нравится, – не задумываясь, ответила Рурико и продолжала с милой улыбкой: – Я думаю, что убийство возлюбленной, пусть даже вероломной, не что иное, как насилие, произвол. Мужчина считает вполне естественным для себя любить то одну женщину, то другую, но если женщина себе такое позволит, ее сразу же осудят и начнут упрекать. Поэтому Хозе, убивший Кармен, вызывает во мне глубокое возмущение. – Рурико слегка покраснела от возбуждения и стала еще прекраснее.
Синъитиро впервые в жизни встретил женщину, с которой мог беседовать, как с равной, и невольно вспомнил свою жену. Она, несомненно, была мила, скромна, верна и послушна. Но во вкусах и мыслях между ними лежала глубокая пропасть. Она была прекрасной собеседницей, когда речь шла о погоде, нарядах, еде, но стоило Синъитиро заговорить с ней на более отвлеченную тему, как он тотчас же испытывал неудовлетворенность, словно перед ним была школьница. Если при восхождении на гору кто-нибудь отстанет на одно или два тё[35], ему можно крикнуть, подать знак рукой, если же на двадцать или тридцать тё – сделать ничего нельзя. Так и Синъитиро ничего не мог сделать с Сидзуко, ибо чересчур велика была между ними разница и в духовном, и в умственном отношении. Но Синъитиро старался не думать об этом. Чего он мог требовать от жены, если все японские женщины находились в общем на одинаковом уровне развития. Это было одним из недостатков японского общества, японской культуры. Но сегодня Синъитиро понял, что есть в Японии женщины, нисколько не уступающие мужчинам в интеллектуальном развитии. Короткий разговор с госпожой Рурико принес ему огромное удовлетворение. Он не заметил, как пролетели эти драгоценные минуты, – машина, замедлив скорость, уже ехала по мосту Мансэйбаси.
– Я глубоко признателен вам за внимание! – сказал Синъитиро, готовясь выйти из машины.
Но Рурико, будто вдруг вспомнив о чем-то, спросила:
– Скажите, пожалуйста, вы свободны сегодня вечером?
Поднявшийся было с места Синъитиро снова сел.
– Как следует понимать ваш вопрос?
– Я хотела узнать, не заняты ли вы сегодня чем-нибудь дома?
– Нет… не занят, – ответил Синъитиро, с любопытством ожидая, что она скажет дальше.
– Я хотела… – Она сделала паузу и продолжала: – Я пригласила пианистов, брата и сестру, в Императорский театр, а после театра поужинать. Я купила заранее ложу. Но они отказались, сославшись на какие-то неотложные дела. И вот мне приходится ехать в театр одной. Но я буду скучать там в одиночестве. Не составите ли мне компанию? Я была бы вам очень благодарна за это!
