– Ну вот, опять вы читаете мне нравоучения, хотя только что раскаялись в этом! – Госпожа Рурико усмехнулась. – Кто-то сказал, точно не помню кто, что жить так, как хочется, не эгоизм, эгоизм – это учить жить другого. Вот вы, например, классический пример эгоизма. Допустим, что брат Аоки Дзюна питает ко мне симпатию и в этом видит смысл своей жизни. Зачем же вам беспокоиться о совершенно постороннем для вас человеке? И если даже он пожертвует ради меня своей жизнью, разве опять-таки это не его личное дело?
И госпожа Рурико посмотрела на Синъитиро взглядом, исключавшим всякие уступки и компромиссы.
– Вот с этим я никогда не согласился бы.
– Просто у нас с вами разные точки зрения. Но я вправе жить собственным умом! – сказала Рурико, явно стремясь поскорее закончить этот затянувшийся спор.
– Возможно, вы правы. Но в таком случае и я могу отстаивать свои взгляды и, разумеется, приложу все силы, чтобы спасти брата Аоки Дзюна от грозящей ему опасности. Это я считаю своим священным долгом перед памятью Аоки Дзюна.
– Как вам будет угодно! – холодно произнесла госпожа Рурико. – Боюсь только, что младший Аоки-сан воспримет вашу заботу о нем как зло. Но вас не переубедишь, поэтому я с наслаждением буду следить за тем, как развертываются события. Посмотрим, охладят ли его пыл ваши предостережения. – Госпожа Рурико надменно рассмеялась.
Если госпожу Рурико можно было сравнить с подсолнухом, гордо поднявшим голову под лучами яркого солнца, то совсем юная, скромная Минако, которую вряд ли заметил читатель, походила на маленький комнатный цветок, довольствующийся небольшим клочком земли в цветочном горшке. Минако потеряла отца, когда ей было шестнадцать лет. Теперь ей исполнилось восемнадцать. От круглого личика с прозрачной кожей веяло чистотой и наивностью. Легкомысленная с мужчинами госпожа Рурико по-матерински любила Минако и относилась к ней нежно, как к сестре. В свою очередь, Минако глубоко уважала свою молодую мачеху. Кацухико после ночного происшествия на даче в Хаяме по настоянию полиции был посажен там под замок в одну из комнат. Минако оказалась совсем одинокой и всем своим тоскующим сердцем потянулась к заменившей ей мать Рурико. Забыв о печальных событиях, они привязались друг к другу, как сестры. После смерти мужа Рурико осталась в его доме лишь из любви к Минако, из желания оберегать эту милую девушку, а также сохранить имущество, которое она должна была унаследовать.
Рурико хотела, чтобы Минако всегда оставалась чистой и скромной, как и подобает женщине, и все время думала о ее воспитании. Рурико не пускала Минако в свой салон, где собирались одни мужчины, липнувшие к Рурико, словно мухи. Поэтому ни с кем из них, даже с завсегдатаями, Минако не была знакома. А если наталкивалась на них у ворот, приветствовала легким поклоном. Пока Рурико по воскресным дням блистала, как королева, в своем великолепном салоне, Минако проводила время в своей комнате, устроенной в чисто японском стиле, которая находилась в отдельном помещении, играя на кото[52] или изучая со своими любимыми служанками искусство размещения цветов в цветочных вазах. Иногда до ее комнаты доносился веселый мужской смех, но он не трогал сердца Минако. Служанки с укоризной говорили:
– Ах, как там весело! Что ж, только в молодости и веселиться!
Иногда, стараясь заслужить расположение Минако, они начинали жалеть ее, что она, такая юная, скучает в одиночестве.
Тогда Минако их отчитывала.
Случалось, если воскресенье выдавалось солнечным и ясным, Минако брала автомобиль и вместе со служанкой отправлялась на кладбище в Аояму, где были похоронены ее родители. Там, гуляя подле памятника, она погружалась в воспоминания детства и проводила иногда на кладбище час, а то и больше.
Наступило последнее воскресенье июня, как раз годовщина смерти матери Минако, и та, как обычно, отправилась со служанкой на кладбище. День выдался жаркий и солнечный. Кладбище окружала живая ярко-зеленая ограда из криптомерии. Держа в руке красивые белые лилии, Минако медленно приближалась к могиле родителей.
В этот день на кладбище пришло множество людей. В углубления, высеченные у самого основания памятников, была налита свежая вода, клубился легкий дымок ладана. Навстречу Минако попалась молодая женщина с маленькими детьми и пожилая, благородного вида дама – обе, видимо, вдовы.
Участок на кладбище, принадлежавший семье Сёды, находился недалеко от могилы известного генерала Н. Когда умерла мать Минако, вместе с мужем терпеливо сносившая все тяготы жизни и так и не дождавшаяся счастливого дня, Сёхэй, чтя ее память, купил обширный участок на кладбище и поставил богатый памятник, не подозревая, что так скоро окажется рядом с ней. О богатстве отца говорила красивая железная ограда вокруг могилы и памятник чуть ли не в десять футов, возвышавшийся над всеми остальными.
