– Мне все равно! Я с удовольствием поеду с вами куда угодно, – скромно ответила Минако.
– В Каруидзава мы были в прошлом году. Давайте съездим в Хаконэ. Говорят, что трамвайная линия продолжена теперь до Гора. Я думаю, нам там будет удобно.
– Я ни разу не была в Хаконэ!
– Тем лучше! Из всех курортов он, кажется, самый подходящий: окрестности у него необычайно красивы и от Токио совсем близко. Значит, решено, едем в Хаконэ. Завтра же позвоню в отель «Фудзия», закажу номер.
Наступила пауза, после которой госпожа Рурико продолжала:
– Да, вот еще что… Вдвоем нам было бы и неудобно, и скучно. Поэтому я решила пригласить еще кого-нибудь из моих знакомых. Это вас не стеснит?
– Нисколько! – ответила Минако, но уже не так беспечно и весело, как она ответила бы накануне. При этом сердце у нее взволнованно забилось.
– Я хочу взять с собой одного скромного студента. В случае необходимости он поможет нам.
О студенте госпожа Рурико говорила таким тоном, словно речь шла о маленьком мальчике. При слове «студент» сердце Минако заколотилось еще сильнее от какого-то неизъяснимого беспокойства и ожидания счастья.
– Счастливого пути!
Сопровождаемый пожеланиями слуг и служанок автомобиль с Минако и госпожой Рурико помчался по дороге. Было десятое июля. Утро выдалось ясное и солнечное. Предшествующие дни тоже были сухими и жаркими. В окна машины дул прохладный ветерок, но белые пухлые облака предвещали знойный полдень.
Минако сидела рядом с госпожой Рурико на заднем сиденье. На переднем, тесно прижавшись друг к другу, ехали их любимые служанки. После разговора с мачехой о поездке в Хаконэ мысль о юноше ни на минуту не покидала Минако. Но госпожа Рурико до самого дня отъезда больше не заговаривала о нем, и Минако загрустила, решив, что мачеха раздумала его приглашать, а спросить у нее об этом стыдилась.
Когда они проезжали мимо парка Хибия, Минако наконец решилась:
– Кажется, вы собирались пригласить в Хаконэ какого-то студента?
– Да-да… Нужно было познакомить вас с ним… Вы ведь еще незнакомы?
– Нет, незнакома.
– Он лицеист. Иногда в гости являлся в форме. Может быть, вы видели его?
– Нет, не видела.
– Его фамилия Аоки, – очень спокойно произнесла госпожа Рурико.
– Аоки-сан! – удивленно повторила Минако. – Но разве это не он умер недавно?
Даже Минако знала по слухам о трагической гибели какого-то Аоки, одного из поклонников ее мачехи.
– Нет, – ответила госпожа Рурико, – умер его старший брат, он учился на филологическом отделении Императорского университета.
Наконец-то Минако узнала, кто этот юноша, лишивший ее покоя, и сердце ее тревожно забилось при мысли о том, что, по крайней море, целый месяц ей предстоит провести с ним под одной крышей. Это и радовало и пугало Минако.
Ничего не подозревавшая госпожа Рурико посмотрела на часы. «Ровно девять, Аоки-сан, наверное, уже там!»
Юноша должен был встретить их на вокзале. Через каких-то две-три минуты Минако увидит его. Девушка призвала на помощь всю свою решимость, чтобы окончательно не смешаться. Но не успела она собраться с силами, как машина, которой не было никакого дела до ее переживаний, подкатила к громадному зданию вокзала.
Несколько молодых людей сразу отделились от толпы и окружили госпожу Рурико.
– Мы пришли проводить вас! – хором заговорили они.
– Ах! Как вы узнали? – с легким удивлением воскликнула госпожа Рурико.
– От нас ничего нельзя скрыть, – со смехом отвечали молодые люди. – Нашему информационному бюро все известно заранее, каждый ваш шаг, – пошутил господин в визитке, похожий на дипломата.
– Просто поразительно, Кояма-сан! Наверняка у вас есть тайный осведомитель, – со смехом ответила госпожа Рурико.
– Еще бы! Вам следует остерегаться даже собственных служанок!
– В таком случае вам должно быть известно, куда мы едем?
– Разумеется! Вы едете в Хаконэ, не правда ли? Мы даже знаем, в какой гостинице вы остановитесь! – добавил длинноволосый молодой человек в черном пиджаке из альпага, с пышным, повязанным в виде банта галстуком, с виду художник.
– Кто ж это ставит вас обо всем в известность? – озадаченно воскликнула госпожа Рурико, хотя по лицу ее не было заметно, что она сильно огорчена. Сегодня госпожа Рурико была особенно привлекательна в своем зеленовато-голубом платье европейского покроя, подчеркивавшем ее стройную фигуру. Из-под шляпы, украшенной перьями, виднелись черные как смоль волосы. С белой шеи спускалось на грудь ожерелье из крупного жемчуга, словно символ самой госпожи Рурико[54]. Даже Минако, успевшей привыкнуть к своей мачехе, госпожа Рурико казалась сегодня красивой как никогда. Ни один пассажир не прошел мимо, чтобы не задержать на ней взгляд, хотя все спешили купить билет и сдать вещи в багаж. Минако скромно стояла в сторонке. Аоки среди молодых людей не было, и Минако испытывала не то разочарование, не то облегчение. Между тем число провожающих увеличивалось, но Аоки по-прежнему не показывался. На Минако никто не обращал внимания, если не считать тех двух-трех человек, которые слегка поклонились ей.
