– Да, сестра знает вас, – сказал юноша. – Кажется, она была младше вас на три или четыре класса, но очень хорошо вас помнит. Тогда на кладбище она мне сказала: «Это мадемуазель Сёда».
Впервые юноша так дружески говорил с Минако.
– Да… лицо ее мне знакомо, – едва слышно прошептала Минако.
Приветливый тон юноши подействовал на ее тоскующее сердце, как целительный бальзам. И предстоящий месяц в Хаконэ, рисовавшийся ей в самых мрачных тонах, стал постепенно обретать для нее прежнюю привлекательность.
Пока они ехали до Кодзу, юноша несколько раз заговаривал с Минако. Видимо, он много времени проводил в обществе своей сестры и поэтому испытывал дружеское расположение к женщинам, а особенно к молодым девушкам. Каждое его слово действовало на огорченную и взволнованную Минако, как весенний, живительный ветерок, и все ее неприятные ощущения бесследно исчезли. Она даже слегка упрекнула себя в душе за нескромность, за то, что позволила себе приревновать мачеху к юноше. Когда поезд прибыл в Кодзу, Минако совсем успокоилась, что было заметно и по ее лицу, и по расположению духа.
Когда они вышли на перрон, госпожа Рурико позвала носильщика и распорядилась:
– Пожалуйста, возьмите машину! Впрочем, одной будет мало, надо две, мы едем до Мияноситы.
Как только носильщик убежал, юноша удивленно посмотрел на госпожу Рурико и очень серьезно спросил:
– Госпожа, вы заказали машину?
– Да, заказала! А что?
– Но я ведь просил вас…
Лицо юноши омрачилось. Его явно что-то смущало. Госпожа Рурико рассмеялась.
– Стоит ли тревожиться из-за таких пустяков! Я думала, вы тогда пошутили! Бояться машины лишь потому, что в катастрофе погиб ваш брат! Вы чересчур суеверны! Это недостойно мужчины. Автомобильные катастрофы случаются не чаще чем раз в год. Как же можно быть таким боязливым! – Госпожа Рурико отчитывала юношу, словно ребенка.
– Но, госпожа! Брат тоже нанял машину в Кодзу! С того дня не прошло еще и месяца. Я с трудом уговорил родителей отпустить меня в Хаконэ, и то лишь при условии, что не поеду машиной.
– Тревога ваших родителей вполне объяснима. Но это не значит, что она должна была передаться и вам. Слово «примета» следует изъять из обихода современного человека!
– Госпожа! Нежелание ехать на машине, когда не прошло еще и месяца со дня гибели брата в автомобильной катастрофе, причем ехать из того же самого места, – это не просто суеверие. Вы на моем месте испытывали бы то же самое чувство.
– Не думаю. К тому же ваш брат был мне тоже достаточно близок! – Госпожа Рурико как-то натянуто рассмеялась. – Но я нисколько не боюсь! Тем более что рядом будете вы. Ну так что, может быть, передумаете? – Она заглянула юноше в глаза и улыбнулась с достоинством и в то же время кокетством куртизанки.
Плотно сжав губы и сдвинув брови, юноша в нерешительности стоял перед госпожой Рурико. С виду совсем уже взрослый, он еще был настоящим ребенком, как и многие молодые люди из знатных семей.
Так разговаривая, они вышли на привокзальную площадь, где их уже ждали две машины. Юноша смирился с мыслью, что они поедут на машине, но решил еще раз обратиться к госпоже Рурико:
– Прошу вас, госпожа, давайте поедем трамваем. Во мне еще так свежо воспоминание о трагической гибели брата! Я чувствую, что и надо мной тяготеет тот же злой рок. У меня дурное предчувствие.
Но госпожа Рурико была неумолима. Властвовать над слабовольными людьми было для нее истинным наслаждением.
– Ах, не будьте таким сентиментальным. «Рок», «судьба», «предчувствие»… Я не люблю этих слов. Я убежденная материалистка. Взгляните, какая толкотня в трамвае! Поедемте же. Ничего не случится! А если даже машина свалится в пропасть, мы вместе погибнем! Разве вам не хотелось бы умереть вместе со мной?! – Госпожа Рурико рассмеялась и, не дожидаясь ответа юноши, села в машину.
Сейчас юноша казался жалким даже Минако, которая хорошо понимала, что госпожа Рурико полностью подчинила юношу своей власти. С покорностью животного, которое отправляют на бойню, юноша направился к машине.
– Не трусьте, иначе не возьму вас с собой! – сказала госпожа Рурико.
Юноша молча сел в машину. Бледное лицо его выражало тревогу. Он не трусил, но после гибели брата испытывал какой-то суеверный страх перед машинами, особенно теми, которые курсировали между горами и долинами Хаконэ.
Минако от души сочувствовала юноше и втайне осуждала мачеху за жестокость. Когда они выехали из Одавары, Минако, стараясь сохранить спокойствие, сказала:
– Мама, не прокатиться ли нам по горной железной дороге от Юмото? Недавно я прочла в газете, что эта дорога – первая горная дорога в Японии и что ехать по ней так же приятно, как по горным железным дорогам Швейцарии.
– Великолепная идея! – воскликнула госпожа Рурико. – Но не помешает ли нам наш багаж?
– Багаж пусть едет в автомобиле. Мы можем взять отдельное купе, и тогда поездка будет куда приятнее, чем в машине.
– Ну что же, можно попробовать! Вы, разумеется, не против, Аоки-сан?
