– Это было предложение, от которого вряд ли смогла бы отказаться какая-нибудь другая девушка; все говорило за то, что нужно согласиться. – Изабелла колебалась, стоило ли сообщать Гудвуду об этом, но, начав говорить, уже не могла остановиться – ей хотелось отвести душу и оправдаться в собственных глазах. – Мне было предложено высокое положение в обществе и огромное состояние – и это было сделано человеком, который мне необыкновенно симпатичен.
Каспар с величайшим интересом взглянул на нее.
– Он англичанин? – спросил он.
– Да. Английский аристократ.
Каспар помолчал, затем произнес:
– Что ж, я рад, что он получил отказ.
– Видите, у вас есть товарищ по несчастью, так что вам не должно быть слишком обидно.
– Какой он мне товарищ, – мрачно сказал Каспар.
– Почему же нет? Ему я отказала окончательно.
– Это не делает его моим товарищем. К тому же он англичанин.
– Помилуйте, разве англичане не такие же люди, как мы?
– О нет, нет, что вы! Они высшие существа!
– Вы все еще сердитесь, – сказала Изабелла. – давайте оставим эту тему.
– Да, сержусь. Признаю себя в этом виновным!
Изабелла отвернулась, подошла к открытому окну и смотрела в пустынный таинственный сумрак улицы, которую оживлял лишь бледный газовый свет фонарей. Опершись о каминную полку, Каспар пожирал девушку глазами. Оба молчали. В сущности, она предложила ему уйти – но, понимая это, он медлил, даже рискуя опротиветь ей окончательно. Она была слишком дорога ему – ведь, чтобы вымолить у нее хотя бы намек на обещание, он пересек Атлантику.
Внезапно она повернулась и шагнула к нему.
– Как вы несправедливы ко мне, – произнесла она. – вы даже не смогли оценить мой поступок. Напрасно я рассказала вам об этом – вам, по-видимому, все равно.
– О, если бы вы отказали ему из-за меня! – вскричал он и осекся, ожидая со страхом, что она опровергнет сию счастливую мысль.
– Частично и из-за вас, – сказала Изабелла.
– Частично? Это выше моего понимания. Если бы вы хоть немного дорожили моими чувствами, вы бы выразились по-иному.
Изабелла нетерпеливо покачала головой, словно сгоняя подступавший к лицу румянец.
– Я отказала прекрасному, благородному человеку. Вам этого мало?
– Благодарю вас, – хмуро пробормотал Каспар. – Несказанно.
– А теперь вам лучше вернуться к себе.
– Могу я увидеть вас еще раз?
– А зачем? Вы опять будете говорить о том же, и ни к чему хорошему это не приведет.
– Обещаю, что не скажу ничего такого, что могло бы досадить вам.
Изабелла подумала мгновение и сказала:
– Через день-два я возвращаюсь в Гарденкорт. Я не могу пригласить вас туда – это неловко.
Теперь Гудвуд, в свою очередь, помедлил.
– Оцените и вы мой поступок, – сказал он. – Я получил приглашение в Гарденкорт уже неделю назад, но не счел возможным воспользоваться этим.
– Кто послал это приглашение? – удивленно спросила девушка.
– Мистер Ральф Тачетт, который, по-моему, приходится вам кузеном. Я не поехал, поскольку вашего согласия на это не было. Я думаю, это мисс Стэкпол надоумила вашего кузена послать приглашение.
– Разумеется, не я. А Генриетта и вправду много на себя берет, – пробормотала Изабелла.
– Не судите ее слишком строго – ведь это касается и меня.
– Нисколько. Вы как раз повели себя безукоризненно, и я весьма вам благодарна, – сказала Изабелла и даже поежилась при мысли, что Каспар и лорд Уорбартон могли столкнуться в Гарденкорте, – она представила, как это было бы лорду неприятно.
– Когда вы покинете дядюшку, куда вы направитесь? – спросил Каспар.
– Поедем с тетушкой за границу – во Флоренцию и куда-нибудь еще.
Это заявление было сделано с такой легкостью и спокойствием, что у Каспара внутри все похолодело – казалось, он воочию видит, как ее вихрем уносит в места, недоступные ему… Тем не менее он тут же задал следующий вопрос:
– И когда же вы вернетесь в Америку?
– Возможно, не скоро. Мне здесь хорошо.
– Вы хотите отказаться от родной страны?
– Не будьте ребенком.
– И будете недостижимы для меня. – Каспар упорно гнул свое.
– Как знать, – сказала она не без пафоса в голосе. – Мир так тесен.
– А мне он кажется необъятным! – воскликнул Каспар с таким неподдельным отчаянием в голосе, что оно тронуло бы Изабеллу, не будь та решительно настроена против различного рода послаблений. С некоторых пор она следовала твердой системе, исключавшей любые уступки, и потому после легкого колебания подытожила:
– Не сердитесь, меня только радует возможность быть недостижимой для вас. Будь вы рядом, я постоянно была бы под наблюдением – а это совсем не то, что мне нравится. Я слишком дорожу своей свободой. Если есть в мире вещь, которой я по-настоящему дорожу, – добавила она, слегка повысив голос, – то это независимость.
