Высокая пышная блондинка, мадам Мерль была сложена так счастливо, что не казалась излишне полной. Черты лица ее были крупноваты, но удивительно соразмерны. Из ее небольших серых глаз исходил удивительный свет – они никогда не тускнели, хотя, справедливости ради, надо добавить, что никто не видел, чтобы в них когда-нибудь блеснула слеза. Большой, четко очерченный рот при улыбке чуть-чуть кривился влево, что почти все ее знакомые находили необычным, кое-кто – жеманным, и лишь некоторые – неотразимым. Изабелла скорее относилась к последней категории. У мадам Мерль были прекрасные густые волосы, причесанные с живописной простотой, и крупные белые руки совершенной формы – столь совершенной, что их хозяйка предпочитала не украшать их – и не носила колец. Как мы видели, Изабелла сначала приняла ее за француженку, но дальнейшие наблюдения привели ее к мысли, что скорее ее можно принять за немку – благородную немку, графиню, княгиню. Менее всего можно было предположить, что она родилась в Бруклине – хотя и непонятно, почему в этом месте не могла родиться столь изысканная дама. Государственный флаг Соединенных Штатов действительно реял над ее колыбелью; эти звезды и полосы, свободно плескавшиеся на ветру, казалось, тогда еще могли предопределить ее жизненное кредо. Однако мадам Мерль было вовсе не свойственно колебаться и трепетать; ее манеры отличались спокойствием и уверенностью, которые приходят лишь с большим опытом. Но этот опыт не лишил ее молодости, а лишь привнес благожелательность и мягкость. Если можно так выразиться, мадам Мерль была женщиной сильных чувств, но она держала их в узде. «Что за идеальная комбинация», – восхитилась Изабелла.
Изабелла предавалась этим мыслям, пока все трое пили чай, но эта идиллия вскоре была прервана прибытием из Лондона Мэтью Хоупа. Его немедленно провели в гостиную. Миссис Тачетт тут же увела его в библиотеку поговорить с глазу на глаз, а Изабелла и мадам Мерль расстались до следующей трапезы. Перспектива увидеться с этой необыкновенной женщиной снова немного приглушала в Изабелле гнетущее чувство печали, которое заволокло весь Гарденкорт.
Когда девушка спустилась в гостиную перед обедом, там еще никого не было. Через мгновение появился Ральф. Его тревога за здоровье отца немного утихла – сэр Мэтью смотрел на положение старого Тачетта не столь мрачно. Он разрешил на ближайшие два-три часа оставить больного под присмотром одной лишь сиделки, так что Ральф, его мать, да и сам врач могли спокойно пообедать. Вошли миссис Тачетт и сэр Мэтью. Последней появилась мадам Мерль. До ее прихода Изабелла успела поговорить о ней с Ральфом, расположившимся у камина.
– Что за человек эта мадам Мерль?
– Самая умная из всех известных мне женщин, не исключая и вас, – ответил Ральф.
– Она необыкновенно приятна в общении.
– Я не сомневался в том, что она вам понравится, – отозвался Ральф.
– Поэтому вы и пригласили ее сюда?
– Я не приглашал ее. Когда мы вернулись из Лондона, я и понятия не имел, что она здесь. Она – подруга мамы, и, когда мы с вами уехали, она прислала ей записку и попросила принять ее на несколько дней. Мадам Мерль живет за границей, но в Англии проводит немало времени. Она относится к той категории женщин, которые не задумываясь могут позволить себе такое письмо – она везде желанный гость. А уж о моей матери и говорить нечего: мадам Мерль – единственная персона в мире, которая вызывает ее восхищение. Если бы моя мать не была собой – а это все-таки для нее предпочтительнее, – то она согласилась бы быть только мадам Мерль. Это бы и в самом деле была великая перемена!
– Да, она совершенно очаровательна, – сказала Изабелла. – А как она играет на пианино!
– Она все делает прекрасно, – отозвался Ральф. – Она само совершенство.
Изабелла внимательно посмотрела на него.
– А вы недолюбливаете ее, – сказала она.
– Наоборот. Я даже был в нее влюблен.
– А она осталась к вам равнодушной, поэтому вы ее недолюбливаете.
– Тут нечего обсуждать. Тогда еще был жив месье Мерль.
– Он умер?
– Так она говорит.
– Вы ей не верите?
– Верю, потому что это заявление весьма правдоподобно. Муж мадам Мерль непременно должен был раствориться в пространстве.
Изабелла снова взглянула на кузена.
– Я не понимаю, что вы имеете в виду. Вы что-то хотите мне дать понять… о чем не желаете говорить. Кем он был, этот месье Мерль?
– Мужем мадам.
– Вы просто несносны. У нее есть дети?
– Ни одного. К счастью.
– К счастью?
– Я имею в виду – для ребенка; мадам Мерль его бы испортила.
Изабелла уже раскрыла рот, чтобы еще раз сообщить кузену, что он несносен, но в это время явилась особа, о которой они вели беседу. Она быстро вошла в гостиную, прошелестев темно-синим атласным платьем, глубокий вырез которого открывал белую грудь, не слишком успешно прикрытую необычным серебряным ожерельем. Она извинилась за опоздание, застегивая на ходу браслет. Ральф тут же, с преувеличенной любезностью бывшего поклонника, предложил ей руку.
