— Понимаете, Шурик там, наверно, под наблюдением...
— А я осторожно.
И быстрая на ногу докторша уже схватила платок, собралась бежать за пропуском, ведь без пропуска по железной дороге не проедешь. Но тут ее старшая, девятиклассница Нэля решительно встала у двери:
— Я с тобой, одну не отпустим! — И, прижав руки к груди, повторила мягче, но с непреклонностью:
— Поедем вместе, мама.
А что, действительно, вдвоем надежней, рассудили взрослые: едут мать с дочерью, дело семейное — подозрений меньше. Да, пропуск надо просить на двоих.
За поселком, на полигоне, жил переводчик — местный немец Тэр. Ксения Романовна еще до войны лечила его дочку от полиомиелита, поставила ребенка на ноги. Теперь переводчик помог выхлопотать у военного коменданта пропуск для «фрау доктора».
Поезд шел медленно, с частыми остановками. В Смолевичи приехали под вечер. Городок с незнакомыми улицами долго не выводил их, куда было нужно. Спрашивать не решались, чтобы не привлекать внимания. Наконец нашли двухэтажный деревянный дом. Постояли у забора, осмотрелись.
Во дворе играл мальчик черноглазый, со светлой кудрявой головой. Шурик? За ним присматривала девушка. Из дома неожиданно вышел немец в военной форме. Ксения Романовна с Нэлей затаились в кустах. Немец сказал что-то девушке, направился к калитке и быстро исчез за углом.
Выждав еще немного, Ксения Романовна решилась войти. Нашла хозяев указанной в адресе квартиры и сразу сказала, что приехала забрать Шурика:
—Я его тетя.
Она почувствовала замешательство, колебания незнакомой женщины. Поняла, что действует правильно, нужна решительность. Видимо, караулить чужого ребенка, кормить его в такое трудное время, да к тому же не знать, чем это все для семьи кончится, — тяготило людей. В конце концов, сами они ничего против Марины не имели и не желали зла ее сыну. А хай себе увозят! Можно сказать, что недоглядели, убежал хлопчик...
Не давая им передумать, Ксения Романовна бросилась навстречу белоголовому мальчугану, входившему в комнату с уже знакомой девушкой. Наклонилась, заслоняя, от всех удивленное лицо малыша.
— Ты меня помнишь? Я тетя твоя, поедешь со мной? Ребенок серьезно кивнул, уточнив:
— К маме?
— Так вы хотите его забрать? — все еще в раздумье повторила хозяйка. — Тогда забирайте сразу, сейчас, и немедленно уезжайте из Смолевичей.
Они договорились, что приезжие выйдут из дома одни и пойдут по дороге, стараясь не привлекать к себе внимания. Через некоторое время девушка с мальчиком отправятся следом. Встреча должна произойти как бы случайно и подальше от дома.
За окном начало темнеть. Ехать обратно на ночь глядя не входило в первоначальные планы Ксении Романовны, она собиралась переночевать у одной знакомой выпускницы мединститута. Но сразу согласилась на все условия.
Когда они с Нэлей шли от дома, им казалось, что из каждого окна за ними наблюдают, за каждым забором стерегут. Ноги подкашивались, очень хотелось оглянуться, но они терпели, пока не оказались в пустынном месте. Увидели скамейку, без сил опустились на нее. Говорить не могли.
Никто не появлялся. Неужели обманули? А может, уже отправились за немцами?!
Казалось, вечность прошла, прежде чем они разглядели вдали медленно приближавшуюся девушку. За руку она вела мальчика.
Как они спешили к вокзалу! Сонный ребенок казался тяжелым, несли его по очереди. Надо было добыть еще место в поезде. Ксении Романовне пришлось надеть повязку с красным крестом, собрать всю свою выдержку и твердость для разговора с военным комендантом:
— Вы должны мне помочь! Меня ждут больные. Я лечу ваших, немцев.
Только оказавшись в вагоне, перевели дух. В товарняк набились немецкие солдаты, грязные, гогочут. Нэля прижала к себе спящего Сашу. Только отъехали — бомбежка. Вагон опустел, а они и прятаться не побежали. Дождались, пока поезд дернулся, грохнув всеми сцеплениями, и неохотно двинулся дальше.
Но испытания на этом не закончились. Уже на ходу к ним заскочили двое из железнодорожной полиции. Вспыхнул фонарик. Ксения Романовна торопливо достала свои бумаги. На остановке немцы приказали следовать за ними.
Первой шла Нэля. Ксения Романовна еле поспевала, тяжело перешагивая через бесконечно и однообразно мелькавшие рельсы и шпалы. От усталости кружилась голова. Не было сил даже бояться. Мальчуган проснулся, но молчал. Видно, за месяц войны даже он привык терпеливо сносить превратности судьбы.
Остановились в конце длинного эшелона. Только тут немцы объяснили, что надо пересесть на другой поезд. Они открыли последний вагон, забросили туда их узелок и подождали, пока все трое не забрались следом. Потом задвинули дверь, оставив небольшую щель для воздуха.
Ксения Романовна почувствовала, что задыхается. Куда они попали? Чем доверху забит вагон и отчего это непереносимое зловоние?
