А перед самым новым, 1802 годом Кулибин сам свалился в жестокой горячке. Пришлось даже установить у постели больного круглосуточные дежурства. Почти неделю жизнь его висела на волоске, от сильного жара он метался в беспамятстве. Наконец сознание вернулось к нему, и он медленно, но верно стал поправляться. Однако состояние духа еще долго оставляло желать лучшего, хотя друзья и близкие старались всячески ободрить его.
- Хотя я лежкою в постеле уже не лежу, - продиктовал он в конце января письмо сыну Семену в Петербург, - но чувствую в здоровье великую перемену. Внутренность мою поражает разными чувствами боли, все стало казаться грустным, и даже свое отечество, по обстоятельствам, не мило.
- Тоскует Петрович, - говорил дома отец, - еще и потому, что никто из богатых купцов не желает поддержать его водоходную машину.
Сергей сам был свидетелем разговора Кулибина с Андреем Михайловичем Костроминым, сыном того купца, который когда-то заказал диковинные часы для царицы. Узнав о горе и тяжелой болезни Кулибина, Костромин сам навестил его, привез гостинцы. Начал со слов утешительных, затем стал распространяться о том, как сам он и лучшие нижегородские купцы Кулибина почитают.
- Ой ли? - усомнился Иван Петрович. - А я слышал совсем другое. Будто боятся меня теперь пуще огня, чуть ли не врагом своим считают!
Гость даже руками замахал, как бы открещиваясь от таких несправедливых слов:
- Наговоры! Как есть наговоры! Разве я, к примеру, могу забыть, как мы с батюшкой совместное подношение царице сделали и через то оба в честь вошли?
- А раз помнишь, Андрей Михайлыч, помоги мне ныне с водоходной машиной!
- В чем же помощь моя требуется?
- Прояви заботу о ней, как когда-то отец твой о часах! Пособи в кредите, чтобы скорее мне все приготовить к пробе. А еще лучше, поставь мою машину на одну из твоих расшив!
- И во что же, - уточнил купец, - по твоим расчетам, то выльется?
- Примерно в две тысячи рублей.
- Ого! Деньги немалые!
- Так окупится же через два-три года, а затем прибыль станешь получать!
- Прибыль, говоришь? И как же ты ее считаешь?
- Очень просто. Моя машина число бурлаков тебе почти вдвое сократит. А половине артели вдвое меньше и платить.
- Положим, - придвинул к себе счеты купец, - тут я выиграю. Но не окажется ли, как в поговорке: нос вытянет, хвост уткнет?
- Чего же ты опасаешься?
- Да мало ли чего? В скорости могу потерять, в подъеме клади! Неизвестно еще, как поведет себя твоя машина на мелководье или при сильном ветре! Опять же особливые люди по смотрению за ней потребны! А вдруг повредится в пути? Что тогда?
Купец с треском отщелкнул на разных концах счетов одну и четыре костяшки.
- Обо всем подумаю, - пообещал Кулибин. - В накладе не останешься, не волнуйся!
- Это еще как сказать! - усмехнулся купец. - Я ведь тебе еще не все козыри выложил. Да и считаем мы с тобой по-разному, моя математика тебе еще не вся понятна! Коммерция - тоже целая наука! И ежели по совести, то число бурлаков для меня не самое важное! Ты мне лучше найди способ, как скорость увеличить или подъем клади! Это я понимаю! За такое сразу бы обеими руками ухватился!
- Чем же для тебя то важнее?
- Эх, елки зеленые, как ты не понимаешь! Бурлакам-то я копейки плачу! Сокращу их число, и прибыль копеечная получится! Овчинка, как говорят, выделки не стоит. А вот как товар на ярмарку доставлю быстрее иных прочих и дороже его продам, тут уж тысячами пахнет! То же самое и с подъемом клади! Так что совсем не тем ты меня прельщаешь!
- Со временем и другое будет.
- Со временем - меня не устроит! Купца настоящего завтрами не корми, ему барыш сей момент подай! В крайнем случае, чуть позже!
- Стало быть, отказываешь в поддержке?
- Извиняй, но не с руки мне. Пусть другие первые попробуют, а я погляжу!
- Не желают и другие. Десять лет назад за тем из Петербурга и приезжал, да не смог уговорить.
- Как же, помню, слышал. Ну что ж, выходит, и я, как все.
- Отец твой не побоялся рискнуть.
- Там - другое. Ему прямая выгода была.
- Какая же?
- Задобрить царицу и старообрядцам послабления попросить. Опять же вся губерния о подарке узнала. А я пока что в водоходной машине особливых выгод для себя не вижу!
- Но ведь на памятник Минину и Пожарскому, я слышал, пятьсот рублей ты все-таки пожертвовал?
- Пятьсот, не две тысячи! Да и то сказать, с выгодой я их помещаю. Обо мне вся Россия заговорит, следственно, и кредит повысится. В нашем деле важно еще пыль в глаза пустить! Вот и я к тебе явился с одной просьбишкой.
- Говори.
- Много наслышаны мы о том, какие затейливые фейверки и люминации ты в столице знатным вельможам устраивал. Хочу и я заказать огненные потехи, событие тут у меня одно намечается, гостей думаю созвать множество...
- Не обессудь, Андрей Михайлыч. Ты мне отказываешь, и я - вынужден.
- Я ведь за ценой не постою!
- Не в том дело.
- А в чем же? Серчаешь, что я за машину твою не ухватился?
- Нет, хотя и обидно мне, конечно. Просто время мне дорого, не могу разменивать его ни на какие деньги.
- Не желаешь, знать, уважить?
- Не могу.