- Он сам это расписал. Акварелью. Черной и синей. Сейчас плохо видно...
...и алой. Желтой еще капля, только чтобы обозначить цвет. А у мальчишки талант. Будто угли у паркета разбросали.
Поднимается марево.
Дрожит.
И я ощущаю жар, исходящий от камней. Нет, не камней - черепов. Их здесь сотни, если не тысячи. Некоторые прорисованы с отвратительной тщательностью, другие лишь обозначены, но... черепа горят.
А над ними в темноте, вязкой, густой, перед которой и свечи бессильны, застыли души.
Вот дети.
Мальчишки со стертыми лицами, но все равно я понимаю, что они кричат. Кривят рты, будто хотят рассказать о чем-то, но... кто будет слушать мертвецов?
Женщина, закрывшая лицо руками.
Девушка.
Девушки, похожие на птиц. Рукава их платьев длинны, почти достают до обожженной земли... так много людей. Я смотрю на них, а они смотрят на меня. И в какой-то момент я почти оказываюсь там, по ту сторону рисунка. Я чувствую жар и холод, чужую боль.
Отчаяние.
Я тоже кричу, как кричат они, силясь прорвать стену молчания. Но и меня, как их, не слышат. И это длится... длится...
Я не знаю, как долго длится.
Оно заканчивается как-то сразу и вдруг с прикосновением к моей ладони. Это прикосновение обжигает, будто пламя.
- Теперь ты понимаешь? - Мар смотрит в пол.
И наверное, это правильно. А я наново учусь дышать.
- Понимаю. Он талантлив.
- Он утверждает, что знаком с каждым из них! - в этой комнате голос вязнет, но стены отзываются на него, они вдруг приходят в движение, нарисованные души. - Он придумывает им имена. Рассказывает... всякую ерунду. Вот, смотри...
Мар схватил меня за руку, сдавил так, что слезы из глаз брызнули и подтолкнул к полноватой женщине, которая стояла спокойно. Лицо ее было блеклым, как у всех, а вот руки, скрещенные на животе, выделялись ярко. Они были прорисованы так подробно, что казались живыми. И пожелай она прикоснуться ко мне, думаю, я бы позволила.
Хорошие руки.
Мягкие.
- Это его бывшая нянька. Мы ее отослали, когда Йонасу исполнилось шесть. Боги, никто не собирался ее убивать! Зачем? Я дал отличные рекомендации и помог перебраться в столицу. Она работает в хорошем доме, с новыми подопечными. А он... он просто не смог смириться.
Мар хлопнул по другой стене, по ногам мужчины с раззявленным ртом. Он, в отличие от женщины, был лишь обозначен. Разве что заплатка на штанах выделялась ярким пятном.
- Балвис, старый пьяница. Жил в деревне. Рыбачил. Все там рыбачат. И утонул однажды. Пьяный. Бывает.
Я кивнула.
Бывает.
Нельзя жить у моря и не приносить даров.
- Йонас возомнил, что его убили. Требовал судить жену. Несчастная женщина овдовела, вынуждена сама поднимать четверых детей, а он... ей пришлось уехать. В деревне пошли слухи. Ей дважды ворота дерьмом мазали, потом и вовсе попытались поджечь. И все почему? Потому что темные люди поверили бреду сумасшедшего... а это Окрис, он упал с башни... да, Йонас был еще мал, но, верно, запомнил... утверждает, что его столкнули. Обвинил горничную и опять же, бедняге пришлось уехать.
Женщины.
Мужчины. И снова женщины...
- ...ее муж избивал. Вот и повредил что-то внутри. Пришлось суд устраивать. После я запретил мальчишке выходить к людям. Это дурно влияло и на него, и на них. Рыбаки уверились, что он и вправду отмечен Джаром. А Йонасу только этой веры и не хватало...
Люди кружились.
И мне стоило немалых усилий вырваться из этого хоровода. Что в комнате еще есть? Пол. Стены... стол, вернее, доска, прикрученная к стене. И держится она почти чудом. Листы бумаги. Карандаши.
Альбом.
И вновь - лица, лица... всегда разные, хотя и обозначены зачастую парой штрихов. Но я почему-то не сомневаюсь, что узнаю их, если...
...узнаю.
Уже узнала.
Вот эта девушка, которая лежала на траве. Линия губ. Легкая горбинка на носу... надо же, я и ее запомнила. Едва заметное родимое пятно на левой щеке.
- Видишь, - Мар подошел сзади. - Он нарисовал и ее. Обрати внимание. Он нарисовал ее без глаз.
Глава 38
Урчание в животе разогнало дрему. И Кирис встрепенулся. Надо... возвращаться надо. Придумать что-то в оправдание... или ничего не думать?
Главное, дойти.
Он-то сможет, а вот мальчишка, придремавший у огня? Его не бросишь, но и на себе не потащишь. У Кириса на это сил точно не хватит. Кажется, подруга детства взяла не только кровь.
Впрочем, стоило ему пошевелиться, и мальчишка открыл глаза. Черные, как треклятая ночь. Это позже Кирис понял, что просто сосуды полопались, отсюда и иллюзия черноты.
- Пора идти? - обреченно спросил Йонас.
- Не хочешь?
Мальчика выполз из кокона и потянулся к одежде.
- Опять запрут. Бабка, небось, нажаловалась папаше, а у того один разговор. Ты ведь тоже меня ненормальным считал, верно?
Отвечать не хочется.
Да и ответ не нужен.
- Считал. Поэтому и не пришел раньше. Я все ждал, ждал... думал, вспомните... правда, ее душу забрали. Кто? Не скажу. Кто-то из наших. Извини, был бы я сильнее, смог бы понять, а так... ее убили на том алтаре, как прочих, а душу забрали. Старый ритуал.
Он потер нос рукоятью клинка.
