- Несложно... надо только иметь фиалы из алмаза... алмаз крепкий. Капля крови. Пара рун... к сожалению, в некромантии очень много простых обрядов. Таких, из-за которых стали ненавидеть именно некромантов. Но ты все равно мог бы прийти раньше.
- Извини.
Йонас пожал плечами.
- Я понимаю. Отцу выгодней представлять меня безумцем, да и... я по сути им и был. Но больше не позволю... я бы и сам мог сказать... я ведь слышал, как они умирают. А потом забывал. Вспоминал. Но это больше не казалось важным.
Он тряхнул головой.
- Зачем ты пытался себя убить?
- Чтобы не убить кого-то, кроме себя. Кстати, увидишь, удобное объяснение... будет... я совершил убийство и, не вынеся груза содеянного, покончил с собой. Но сперва расправился с тобой.
- Почему со мной?
Одежда высохла, впрочем, от грязи ее это не избавило. И теперь ткань раздиралась с сухим хрустом. Да и по жесткости напоминала наждак. Однако... избаловался Кирис. Привык к удобствам. Остались в прошлом времена, когда он и спал на земле, и грязи не боялся.
- Слишком много знаешь. Ему сейчас нужно избавиться от лишних людей.
Мальчишка пригладил волосы.
- Тебе не кажется, что ты преувеличиваешь?
- А тебе не кажется, - тон в тон отозвался Йонас, - что ты преуменьшаешь? Сам подумай. Что бы тут ни происходило, могло ли оно вообще случиться без его ведома?
Повертев ботинок, Йонас отправил его в угол. И то верно, задубевшая ткань - это еще куда ни шло, а вот окаменевшая кожа куда как болезненней.
- Не знаю.
- Знаешь, - мелкий поганец усмехнулся. - Все ты знаешь... а еще... в той истории тебя подставили. Хотя...
Его улыбка была почти мечтательной.
- Это ты тоже знаешь... жаль не хочешь их отпустить. Это никогда не заканчивается хорошо. Мертвецам сложно с живыми. Поэтому не слушай. И вообще, идем. А то ведь соскучатся.
Дверь отворилась сразу. Из хода непривычно потянуло сыростью, и Кирис подумал, что стены неплохо бы укрепить, если уж обрушить их не дают. Деревянные перекрытия давно прогнили, кое-где просели.
- Погоди, - ему пришлось вернуться в дом, благо в шкафу нашелся запас старых свечей. - Держись за мной и... молись.
- Не умею, - свечу Йонас взял. Зажег от угля в камине, который вытащил пальцами.
- Что ты за жрец такой?
- Хреновый... я вообще это сразу говорил, но кто ж меня услышит.
В тоннеле пламя слегка присело, растеклось по воску. Но не погасло, уже хорошо. Когда-то на полке у двери хранились лампы, но то ли убраны были за не надобностью, то ли сворованы, ныне полку покрывал толстый слой грязи.
Идти было недалеко. Почему-то не отпускало ощущение, что за ними все еще наблюдают, но Кирис отмахнулся: этак недолго и паранойю заработать.
- Мне здесь не нравится, - мальчишка держал свечу ровно, не обращая внимания на воск, заливающий пальцы.
- Тебе не больно?
- А? Нет... я не очень хорошо чувствую боль. У меня вообще с чувствами как-то сложно.
Кирис поверил.
То, что дверь приоткрыта, он понял по запаху. Вниз проникала смесь ароматов, заставившая желудок болезненно сжаться. Жареное мясо. Острый соус. Ваниль...
- Я есть хочу, - жалобно произнес мальчишка. - Может... побыстрее. А то заметят если, то накажут... сидеть еще и без ужина совсем неохота.
Кирис кивнул и добавил.
- Если вдруг... я принесу. Что ты любишь?
- Все люблю. Я неприхотливый, - он почесал ухо и смахнул с пальцев застывший воск. - Я... в принципе, если еда есть, то хорошо. Но мясо лучше всего... сырое... то есть, не совсем, чтобы сырое, но... в общем, бабка думает, что если меня поить молоком и кашами, то я избавлюсь от дурных привычек.
Странный рецепт.
Но Кирис кивнул: мясо, так мясо. Он и сам надеялся, что их возвращение не то, чтобы вовсе останется незамеченным - он все же не был настолько наивен, скорее, что заметят его далеко не сразу.
Есть хотелось.
И переодеться.
Грязная одежда приклеилась к коже, а вот о том, как выглядят ноги, он вообще старался не думать.
Дверь отворилась беззвучно. Выходила она, как ни странно, на кухню, в один из нескольких погребов, где одуряюще пахло копченостями. И мальчишка, не удержавшись - Кирис его понимал - сдернул тонкую палку вяленой колбасы. Разломав ее пополам, он протянул кусок Кирису.
- Ешь, пока... тут хорошо, и Йорга не ругается. Она... ей кажется, что я значу больше, чем это есть на самом деле. В ней сильна кровь. А вот в ее племяннице крови не было. Дурь одна. Говорила, что меня любит, но с папашей переспала. Какая это любовь? - Йонас, окончательно утратив прежний лоск, говорил с набитым ртом, поэтому часть слов приходилось угадывать. - Но я ее не убивал.
Он проглотил недожеванный комок и добавил:
- Надеюсь.
Кирис тоже очень надеялся, хотя... следовало признать, что, будь мальчишка виновен, все бы упростилось. Никаких заговоров, никакой политики даже в отдаленном будущем, одно маленькое семейное сумасшествие. В старых семьях и не такое случается.
