И удушающий запах лаванды, будто бы и это платье, и сама девица хранились в старом бабкином сундуке, переложенные этой самой лавандой для пущей сохранности.
- Подите вон, - сказал Мар, и девица молча покинула покои. А вот двигалась она по-кошачьи мягко, и длинные юбки колыхались, обвивая ноги, что не осталось незамеченным.
Интересно, Мар с ней спал?
Или только собирается.
- Рута, это Эгле. Моя жена.
- Та самая? - Рута дернула себя за косичку и поморщилась. - Она выглядит больной. Ты скоро умрешь?
- Надеюсь, что нет.
- Мама сказала, что было бы хорошо, если б ты сдохла на том острове, - она наблюдала за мной внимательно, рассчитывая... что? Обиду увидеть? Слезы?
Маленькая поганка.
- Рута!
- Что? Мама сказала, что ты, похоже, ума лишился, если приволок ее в дом.
- Тебе сказала?
А вид у девчонки примерный. Села. Руки на колени положила. Спинка пряменькая, шейка худенькая... такую только пожалеть и приласкать.
- Нет. Йонасу. И еще сказала, что с ней надо что-то придумать. А мама умеет... придумывать. Так что будь осторожна.
- Буду.
Рута кивнула.
- А ты... действительно артефактор?
- Да.
- Я хотела учиться. Но мама сказала, что это ни к чему. Меня и так замуж возьмут. Только я замуж не очень хочу.
- И правильно.
Комнаты у нее были... девичьи. Просторные. Светлые. Обои розовые, с золочеными завитушками, правда, редкими и скромными, ибо обилие золота - признак дурного тона. Так писали в том журнальчике, который нравился Гедре.
Белая мебель.
Тончайшие портьеры, которые не столько задерживают солнечный свет, сколько рассеивают его, наполняя комнату золотистой дымкой. В ней скрывались фарфоровые статуэтки танцовщиц, само собой, изящных, и тихо увядали белые розы.
Ковер цвета беж.
И черный почти паркет, выглядевший на редкость уютным. Камин, чья решетка сияла, а вот зев был пуст, ибо камины отходят в прошлое. Дом теплый, а комнаты эти... неправильные. Ей нужны не такие.
- Мама считает, что папа зря не дал тебе развод.
- И я так думаю.
- Дорогая, - Мар откашлялся и посмотрел на меня, явно ожидая поддержки. А я что? Своих детей у меня не было, чужие... младенцы внушали ужас своей беспомощностью. Они кричали, срыгивали, пачкали пеленки и требовали неустанной заботы. Дети постарше имели дурную привычку лезть туда, куда лезть не следует, а еще визжать, капризничать и вообще всячески портить жизнь непричастным к их появлению людям. Другие, возраста Руты, утратившие уже нежную пухлость, зачастую становились вовсе несносны.
И хамили.
И подслушивали.
Гедре утверждала, что к своим я буду относиться иначе. Не знаю...
- Ты... гм... повела себя не совсем правильно.
- Когда? - уточнила девочка, старательно хлопая ресницами. Правда, выглядела она при этом на редкость глупо, что, вероятно, чувствовала, и морщилась. - Когда сказала Йонасу, что у него в голове дерьмо?
- Именно. Нельзя говорить брату, что у него в голове... гм... нельзя грубить, - поправился Мар.
- Но у него и вправду в голове дерьмо. Иначе чего он полез, когда ему сказано было не лезть.
- Куда?
Рута потупилась.
- Я собирала... одну штуку... чтобы никто в мою комнату не лез. А он полез. Сам. Я ему сказала, чтобы не трогал. Не услышал. Опять того... шизанутый... глаза в кучку и бормочет чего-то. Я его не трогала. Сам приперся. Ну его и шибануло. Он мигом в себя пришел и орать стал, что это я виновата. А разве я виновата, что у него в голове дерьмо, и уши забиты?
Я вынуждена была признать, что мелкая засранка в чем-то права: не стоит трогать чужую работу, тем паче неоконченную, когда контуры нестабильны, всякое может случиться.
- Рута! - Мар заложил руки за спину. - Мы с тобой, кажется, говорили на эту тему. И ты обещала, что не станешь экспериментировать здесь...
- А где мне экспериментировать? Ты обещал, что дашь лабораторию...
- Ты же знаешь, что мама против!
- И что? Я-то за...
Она смотрела на Мара с такой надеждой, что сердце сжалось.
А мне вот не запрещали. То есть, лаборатории у меня не было, но в своей комнатушке я делала, что хотела. В разумных пределах, само собой. Да и материалов, чтобы сотворить что-либо серьезное, у меня не хватило бы...
- Папочка... - Рута вдруг всхлипнула. - Я не хочу... не хочу вышивать... и слуха у меня нет, ты же знаешь. И голоса. И не разовьются они, это все ерунда... почему Йонаса учат, хотя он псих полный, а мне нельзя?
- Потому что ты женщина.
- И она тоже! - Рута указала на меня пальцем. - Она ведь училась и...
- И в университете. И даже степень получила, - я присела на край низенькой софы, чтобы потрогать позолоченную пуговицу. Нет, не артефакт, обыкновенная, как и дюжина других, выложенных монограммой. - Действительно, если у девочки талант, то к чему ее мучить?
Мар вздохнул.
И застыл.
И снова вздохнул. Тряхнул головой, будто пытаясь избавиться от мыслей, которые мешали сосредоточиться. Поднял было руку и опустил.
- Ладно... я ведь все равно собирался... скажу мастеру Арчо, чтобы занялся и тобой, раз уж Йонас действительно...
Глава 18
