Собственное удивление: при чем тут внешность? Затянувшийся экзамен, который, на счастье мое, писался, поскольку только это, кажется и останавливало. Вопросы и вновь вопросы, и еще вопросы, и через один - отнюдь не те, которые изучались в школе.
- Мне не обрадовались ни наставники, ни одногруппники. Они полагали, что женщинам не место среди избранных.
- А ты?
- А что я? Мне не было времени меряться умом. Мне нужно было удержаться.
...и доказать им всем...
Доказала, что уж тут...
- Только курса после четвертого ко мне стали относиться иначе.
Снисходительно. Не как к женщине, ведь понятно, что нормальная женщина с высшей математикой не сочетается, а если вдруг что и понимает в ней, то исключительно в силу природной своей дефективности. Страшненьким женщинам и математику простить можно. Нет, со мной, конечно, нельзя напиться и потрепаться за жизнь, попутно высказав мнение о целительницах, которые в этом году ничего, симпатичненькие и еще пока не стервы. Но у меня вполне можно списать практику или попросить помочь... хотя нет, просить - это чересчур.
- Друзей у меня не появилось. Подруг тоже. Но я не скажу, что была несчастна.
- А потом ты встретила папу?
- Да.
- И влюбилась?
- Влюбилась.
И даже любила. А теперь пытаюсь понять, что именно тогда, много лет тому, я сделала не так. Ошиблась? Ошибки простительны, но моя отобрала у меня почти двадцать лет жизни. Но и дала многое. Это я тоже осознаю.
- Почему тогда ты не осталась с ним?
- Потому что он солгал.
Сомнительное объяснение, ведь дело не только во лжи. Она, ложь, разной бывает. Я не сумела пережить ту... а если бы Мар... если бы с самого начала сказал правду? Хватило бы моей любви на второй его брак? Быть может. У него отлично получается убеждать.
Но... какая разница.
Рута задумалась. Я же... я коснулась ее руки, привлекая внимание.
- Ты реши, что нужно именно тебе. Понимаешь, нет ничего плохого в том, чтобы выйти замуж. Это еще не конец света. Твоя мать помогает отцу в его делах. И мне кажется, что сейчас он уважает ее больше, чем прежде.
Рассеянный кивок.
- И ты вполне можешь поступить, как она...
- Или как ты.
- Или как я. Только я наделала много ошибок. И у тебя будут. Все ошибаются, и это нормально. В мире идеальных людей жить было бы невозможно.
- Я видела, - Рута вскинула голову. - Я видела, как она шла... та девушка. Она следила за Йонасом. Она хотела забраться к нему в постель. Она глупая, ей ведь говорили, что он... как бы... не совсем такой, как другие. Избранный. Ему нельзя. Совсем нельзя. Еще год или что-то вроде. Не знаю, почему, но... Избранный ведь.
Она фыркнула.
- Но она почему-то вбила себе в голову, что сумеет его исправить.
- Глупость какая.
- Я тоже так думала. И еще слышала, как мамина камеристка говорила, что бабушке скоро надоест и тогда девица исчезнет. Как остальные.
- Какие «остальные»?
- Понятия не имею, - Рута пожала плечиками. - Я не слежу за прислугой, но... иногда они и вправду уходят. Из старых горничных здесь только Миа, а она с бабушкой. Злая. Шипит на меня и называет выблядком, когда думает, что я не слышу.
Да уж... хорошее место, чтобы расти.
- Я давно научилась быть незаметной.
- Артефакт?
Рута протянула пуговицу на нитке. А выбор ничего. Пуговица золотая, камень - жемчуг, не самая оптимальная база, но в целом для новичка неплохо. Да и сомневаюсь, что у нее имелся выбор. Плетение...
- Ты слишком много рун используешь, - я положила пуговицу на ладонь. - Смотри. Ир и теро фактически дублируют друг друга, если бы ты объединила их в одной связке, получилось бы усилить действие, но они разнесены на разные углы схемы. Зачем?
- Для равновесия.
- Этот способ давно устарел. Проще регулировать энергетические потоки через дополнительные скрипты. Вот так... - я осторожно коснулась плетения. - Видишь, когда вливается слишком много силы, схема теряет стабильность. А здесь у вас силы много...
- Вулканы, - Рута забрала пуговицу и, помявшись, спросила. - Нарисуешь? Так, как надо?
- Сама нарисуешь. Я дам тебе одну книгу. Отец не будет против. Поставлю закладки, что прочесть, а потом вместе отработаем. И еще... мне нужно будет понять, что ты знаешь и насколько хорошо. Ясно?
Она кивнула.
- Так что с прислугой?
- Я как-то... не знаю, не замечала раньше. Кто вообще будет смотреть на прислугу?
Действительно.
- Но они меняются... то одни лица, то другие. Похожи друг на друга... была одна... ее звали Лисса. Она мне носила с кухни пирожки, когда наказывали. А потом исчезла. Бабушка сказала, что у нее жених. И к нему уехала. Что меня не должна интересовать какая-то горничная, особенно, когда я осанку держать так и не научилась.
Теперь она жаловалась.
Горькая обида.
Детская.
И нижняя губа подрагивала, а голос звучал нарочито ровно. Но я не обманывалась этой маской.
- Бабушка только Йонасом интересуется. Мама... она здесь редко бывает. А когда бывает, то ей жалуются, что я ничего не умею. Слуха нет. Рисовать тоже не получается. Я стараюсь, только... вечно красками перемажусь, а эйты рисуют аккуратно. Да и выходит у меня так себе...
Она вздохнула.
