Она несчастна. Поверь, счастливые так себя не ведут. Она не плачет, но… посмотри, за последние полгода она сильно похудела. Платье на ней висит, хотя явно его ушивали. Она постриглась и стала красить ногти.
Тогда Кирису это казалось ерундой.
Глупый. Зачем обрезать хорошие волосы, которые придется восстанавливать, если вдруг стрижка надоест, а это, поверь, дорогое удовольствие. Да и сейчас в моде полудлинные или завивка. Завивку она не сделала, а стрижка почти неприлично короткая. Такие после болезни делают. Ногти наверняка слоятся, поэтому и прячет.
Она долго не шла на контакт.
Дичилась.
И закрывалась в себе, но Вельма, она умела работать с людьми. Она была лучшей в своем роде. Не менталист, скорее уж на грани дара, и эту грань Вельма отточила так, что ей и воздействие не требовалось. Только время…
Четыре месяца в конторе — достаточно, чтобы стать своей. Еще два, чтобы люди окончательно забыли о временах, когда Вельмы здесь не было… и еще один, чтобы приручить Элену Ригис.
— Раньше она была другой, — Вельма любила забираться на крышу, садилась на парапет и покачивала ногами. Она жевала сахарный крендель, вытирая пальцы клетчатым платком, и делилась с голубями. Голубей на крыше было множество, они, казалось, слетались со всего города, и толклись, ворковали, причитали, выпрашивая кусок этого самого кренделя. — Все решили, что дело в несчастной любви. Встретила женатого, влюбилась, разорвала помолвку, поссорилась с семьей. А ее любовник, как наигрался, послал куда подальше. Только не послал… она по-прежнему с ним встречается. Это сразу заметно. Она прямо светится, правда, недолго, потом… будто откат. Знаешь, я бы ее изолировала.
Вельма отрывала куски батона.
— Здесь Корн не прав. На девчонку определенно воздействуют, пусть неклассическими способами, но какая разница? И пока она под колпаком, говорить не станет. Надо уводить. Отослать ее куда… пусть придумает.
Про Вельму и главу управления шептались… осторожно.
Слухи, они ведь в разных местах заводятся. Кирис старался не обращать на них внимания. Да и… был ли он сам влюблен? Пожалуй, как и все прочие, с кем Вельме случилось работать. В том не было ее вины, она ведь не специально, она… привыкла вот так жить. Правда, при всем том Вельма соблюдала осторожность, никогда и никому не обещая больше, чем могла дать.
Разве что…
Поговаривали, у нее есть кольцо, которое Вельма носит на шее. И что свадьба состоится, что ей давно бы пора состояться, но Вельма не желает уходить из Управления. А Корн не настаивает, он достаточно умен, чтобы предоставить избраннице право выбора.
— Конечно, если девчонку сдернуть, то хвосты зачистят, — она доела крендель и вытерла пальцы. — Но у нас будет свидетель.
Сомнительного свойства, поскольку всегда можно сослаться на желание брошенной женщины отомстить любовнику.
— Мужчины, — Вельма покачала головой. — Вам бы все в игры играть во имя государства, а девчонка с ума сходит.
В тот вечер они ушли вдвоем. Кирис, обычно провожавший Элену до станции, задержался. Привык, что уходят в одно время, да и Вельма просила не мешать. Он и не мешал. Он бы держался в отдалении, как и положено неудачливому ухажеру, у которого смелости не хватает подойти.
Но Вельма его изучила.
Не только его.
И они ушли раньше.
Оказывается, и Вельма совершила ошибку.
Ее нашли быстро. Тело не прятали, будто знали, что смысла в этом нет.
Ее нашли, и Кирису пришлось объясняться. Потом. Позже. Когда целители разрешили говорить. И он знал, что не был виновен: в их паре старшей была именно Вельма, но… знание — одно, а совесть — другое. И Корн слушал.
Наверное, ему хотелось убить идиота, из-за которого…
Кирис и сам бы умер. Только кто ж ему позволит?
Вельму нашли, это да… ограбление?
Возможно. У Вельмы при себе была пара серебряных сережек и колечко-артефакт, да цепочка на щиколотке, скрытая под чулками. Цепочку тоже сняли, а чулки завязали на горле бантиком, и в этом опять же виделась издевка.
Говорить тяжело.
— Если этот урод понял, что копают под него, Вельму убрали бы в любом случае, а окажись ты рядом, то и тебя, — сказал тогда Корн, сжимая руку, и стакан рассыпался пылью в его руках. — Тогда у меня было бы два трупа. Тебя придется уволить.
— Нет.
Тогда Кирису казалось, что уволиться — это значит бросить Вельму.
— Думаешь, я оставлю это дело? — У Корна тяжелый взгляд, от которого тянет отвернуться, но Кирис выдерживает. Он заставляет смотреть в светлые глаза, и дышать заставляет. И вообще жить. — Нет… теперь точно нет… это и раньше было личным.
Он стряхивает осколки в мусорное ведро.
— Мы его зацепим и сожрем… но для этого мне нужны люди. Живые люди.
Живым себя Кирис не чувствовал, хотя целители и утверждали, что кризис миновал. Не отпускало ощущение, что лучше бы его добили в том проклятом доме.
— За Эленой Ригис присматривали, — рассказывать нелегко, хотя Кирис рассказывал эту историю сперва Корну, затем комиссии по внутренним делам.
Потом снова Корну.
И старому канцлеру, проявившему личный интерес.
