И горечь нового отвара, который, кажется, склеивает губы намертво. И говорить выходит еще хуже, чем дышать…
— Что со мной?
— Яд неизвестного происхождения, — целители не любят лгать, а здесь — Кирис уже понял, где находится, — им позволено говорить правду. — Мне жаль, но организм ослаблен. Мы работаем, но…
Времени осталось мало.
Корн появляется сам. В третье пробуждение? В четвертое? На нем очередная серая куртка, покрытая россыпью мелких ожогов. От него несет камнем и морем, стало быть, с полигона явился. Он кидает на постель старые перчатки и разминает руки.
Не спешит с вопросами.
А еще отводит взгляд. Стало быть, шансов выжить немного. Нет, Кирис не сомневался, что для него сделают все возможное, только слишком многого они не знают.
— Что за… — его приподнимают, и смена положения отдается в теле тянущей болью. — Твою ж… сколько осталось?
Корн не притворяется, что не понимает. За это его и любят. Целители в том числе.
— Пока непонятно. Тебе-то лучше, то хуже. Мы дважды чистили кровь, сперва вроде бы помогло, но потом снова началась интоксикация.
Он пододвигает стул.
Садится.
— Что… — мысль о смерти не слишком пугала. — С Эгле? Она… жива?
— Жива.
— И?
— И понятия не имеет, что ей делать.
— А…
— Я не хочу, чтобы она возвращалась на Ольс. Все-таки, сам понимаешь, пусть остров и закрыт, но полную охрану обеспечить затруднительно. Но если я попытаюсь закрыть ее здесь…
Как того требуют здравый смысл и интересы королевства, но Эгле плевать хотела на интересы королевства. И если что Кирис успел понять, то любое покушение на свою свободу она воспримет как повод для побега.
— Плохо, что ты умереть вознамерился.
— Сам не в восторге.
— К тебе она привыкла…
— А ты?
— Она не дура. Она уже поняла… если не все, то многое. Остальное расскажу. Как есть. И там… может, примет. Или нет. Но верить не будет. А доверие нужно, сам понимаешь, одно дело бумаги, если они вообще существуют, и другое — нормальные отношения.
Кирис кивнул бы, если бы мог.
— Мар…
— Мертв. Судя по записи голема, получил дозу парализатора и неудачно упал, головой об угол, да… а там уже и взрывом накрыло. Эгле уверена, что дело во взрыве. Не разочаровывай.
Кирис закрыл глаза.
— Хорошо. Мальчишка…
— Некромант. И теперь полновесный. Правда, что с ним делать, ума не приложу, — Корн потер белесый след ожога. — Он кажется вполне разумным, но… знаешь, мне становится слегка… неуютно в его присутствии.
— Внизу?
— Пока там. Все-таки мы должны убедиться…
Что инициация произошла и мальчишка сожрал демона, впитав его силу и способности, прошел древним путем, о котором известно лишь то, что сойти с ума было проще, чем обрести суть.
— Приведи. Он… знает… чем меня напоили.
Молчание.
И значит, до простой этой мысли додумались без Кириса. Море смеется. Что, неужели и вправду думал, что мальчишка возьмет и сделает доброе дело? Бескорыстно? Из глубокой личной симпатии?
Некроманты, судя по летописям, добротой не отличались.
А уж те, кому удалось сожрать сущность демона, и вовсе весьма условно относились к роду человеческому.
— Свободу?
— Сестру. Но девочка в тяжелом состоянии, а учитывая, через что ей пришлось пройти, я не уверен… — Корн стиснул руки. — Впрочем, похоже, выбора у нас не останется.
— Приведи. Поговорю… он не жесток. Он…
Море добирается до Кириса раньше, чем он успевает закончить фразу. Теперь оно злится. Оно ломает кости и выворачивает связки. И в то же время обещает остановиться.
Достаточно лишь попросить.
Упрямец.
От волн пахнет так же, как от волос Эгле, там, на берегу. И это придает сил.
У мальчишки черные глаза. И дело не в расплывшихся зрачках. Почернели и белки, появилась темная кайма вокруг губ, а родовой узор казался нарисованным углем.
Он похудел еще больше.
— Ты умираешь, — и манеры лучше не стали. Мальчишка сел в ногах, сложив руки на коленях. И пара ограничителей поблескивала на запястьях. — Мне жаль.
И не солгал.
Ему и вправду было жаль.
— Ты… можешь… что за…
— Скорее всего, «мягкий туман Эттары». Помнится, бабушке хотелось опробовать собственный вариант рецепта…
Запрещенного и полагавшегося утраченным.
Ни запаха.
Ни вкуса.
Ни шанса на выживание. Медленная смерть, которая прячется под маской болезни. Легкое недомогание, которое не желает отступать. И состояние, что ухудшается день ото дня, несмотря на все усилия лекаря. Нет, временами будет наступать облегчение и даже иллюзия, что болезнь вовсе отступила.
— У нее было много… интересных книг, — мальчишка потер переносицу. — Возможно, она могла бы помочь, но насколько я знаю, бабушка сейчас не способна и своего имени произнести внятно. И это закономерно.
— Зачем тебе сестра?
— И ты не спросишь, могу ли я помочь?
Ответ очевиден, так зачем тратить силы, которых и без того не осталось.
— Я попробую, — Йонас был серьезен. — Я… не уверен, что получится. Я все же знаю не так и много. Но главный компонент «тумана» — эссенция тьмы, а тьма в моей компетенции. Если изъять ее, то есть небольшая вероятность, что с травами ваши целители справятся.
— Зачем… тебе…
